Третьего марта Царица опять позвала Великого князя. Он казался ей симпатичнее, проще и душевнее других. Она ненавидела умного, злоязычного Николая Михайловича, резко была настроена против Кирилла Владимировича и не очень любила брата Государя, Великого князя Михаила. В этот день к полудню распространился слух об отречении. Но ни у кого не хватило мужества и смелости сообщить новость Царице. У нее был болезненный, измученный вид, лицо бледное, с темной синевой под глазами. Она еле держалась на ногах: видно, мужество покупала очень дорогой ценой.

— Что вам известно о Государе? Имеете ли вы сведения, где он находится, и что происходит вне Петрограда? — с живостью спросила она, как только они сели в салоне.

— Государь вчера, поздно вечером, во Пскове… — Великий князь сделал паузу, как будто запнулся, опустил голову и, понизив голос, закончил фразу, — отрекся от престола.

— А-а, — раздался протяжный стон, похожий на шепот.

Павел Александрович посмотрел на помертвевшее лицо. Ему стало не по себе. Испугался рокового исхода: выдержит ли больное сердце Царицы. С минуту молчал, смотря пустым взором по сторонам. Взгляд упал на висевший гобелен: «Мария-Антуанетта с детьми». Подумал: «Вот она, новая жертва». Вслух сказал:

— Ники передал власть Мише.

— Je n’y crois pas[9]! — вскрикнула вдруг Царица таким голосом, как кричат раненые от нестерпимой боли.

— Вот сообщения газет. Они с большим оптимизмом, на высоких мажорных нотах пишут о радостном событии, открывающем зарю новой жизни.

— Ce ne sont là que des mensonges, des inventions des journaux. Je crois en Dieu et en armée. Ils ne nous ont pas encore abandonnés…[10]

— Государыня, не только Бог оставил, но и вся армия присоединилась к революции. Увы, скольжение в пропасть видели очень многие, и, к несчастью, этого не видели вы, упорно закрывая глаза на то, что было вокруг…

Великий князь чувствовал, что он говорит безжалостные слова. Ему показалось, что только в этот момент, может быть, в первый раз, Императрица пала духом. Он вывел также заключение, что она поняла, какое зло причинила России и трону распутинская вакханалия.

Спустя два дня, Великий князь снова был у Императрицы. Она не могла больше говорить. Она плакала навзрыд, рыдала и просила то и дело сказать, что она должна делать. Распухшие глаза были красны от слез. В эти роковые дни она проходила через последние, наивысшие страдания. Она поднялась на Голгофу; ее распинали, в душу ее вбивали гвозди, и сочилась незримо для всех кровь из нанесенных ран.

Голгофу Царица преодолела. Уже 7 марта посетившая ее гофмейстерина Елизавета Алексеевна Нарышкина сообщила знакомым: «Была у Императрицы. Она спокойна, очень кротка, у нее необыкновенное, непостижимое величие души. Мне кажется, она не вполне отдает себе отчет в непоправимости совершившегося. Ждет Государя. Просила отслужить напутственный молебен, — ей отказали. Плакала, когда сообщили, что в церквах больше не поминают благочестивейшего Царя. Сейчас и это прошло. Она мне сказала: