В 7 часов вечера Иванов прибыл в Витебск. Здесь он нагнал эшелон с георгиевцами. Отсюда двинулись вместе. Старик заснул сном праведника. Бессонная предыдущая ночь утомила его; не так уж велики стариковские силы в 67 лет. Спал как убитый. Проснулся в 7 часов утра. Поезд стоял, похрипывая под парами. На дворе было еще серо.

— Где мы находимся? — спросил он у денщика.

— На станции Дно, ваше высокопревосходительство.

— Как, за 12 часов проехали только двести верст вместо пятисот?

Денщик ничего не ответил. Иванов никого не распек; удовлетворился сомнительными объяснениями. Мысль о том, что их могли умышленно задерживать в пути, ему не пришла в голову. О молниеносности движения он вообще не думал.

— Что же мы стоим? — спросил он, напившись чаю. — Прикажите железнодорожникам двигаться дальше, — сказал он адъютанту.

В это время ему доложили о приходе поезда, в котором было много пьяных, буйствующих солдат.

— Задержать выступление, — приказал он решительно.

— Надо навести порядок. Как можно оставить дебоширов продолжать свой бесчинственный путь…

Главнокомандующий как будто обрадовался, что нашлось живое дело. Тут же на платформе начал чинить «суд и расправу», забыв, что для этого существует военно-полевой суд. «Расправа» была своеобразная: пьяных и дерзивших ему наглецов он ставил на колени. Считал это «отеческим воздействием». Это было смешно и не очень серьезно. Пьяные хулиганили, окружавшие смеялись во все горло. «Потеха да и только», — шумели в вагонах. «Это какой-то балаган, — возмущались между собой офицеры. — Что он, выжил из ума? Происходит черт знает что, а он занимается детской забавой…»

Три раза генерал Иванов останавливался в пути для подобной же операции. Сорок солдат, потерявших облик человеческий и угрожавших оружием, были им арестованы. В 6 часов вечера Георгиевский батальон прибыл на станцию Вырица, в непосредственной близости от Царского Села. Здесь он получил сведения, что в Царском неспокойно, что Тарутинский полк выгружается на станции Александровской. Генерал Иванов решил немедленно передвинуться в Царское, куда приказал явиться начальствующим лицам.

В ночь с 1 на 2 марта Георгиевский батальон стоял на станции в Царском Селе, не выгружаясь из вагонов. Находясь в таком положении, он действовать не мог; не мог бы и сопротивляться в случае нападения. Генерал Пожарский и не предполагал действовать. Прибывшим к нему представителям от города и от мятежных войск он заявил торжественно, что его солдаты стрелять в народ не будут и воевать со своими братьями не собираются.