— Ваше высокопревосходительство, на вокзал двигается тяжелый дивизион и первый батальон 1-го запасного стрелкового полка. Наверно, будут драться с вами…

Старик заволновался; известие ошеломило его. Поспешно начал одеваться; с трудом попадал тощими ногами в штанины. «Скорей, скорей, скорей отсюда», — шептал про себя. Адъютанту приказал:

— Эшелон с георгиевцами немедленно направить на станцию Вырица… Если пойдет толпа, тысячи уложишь, — добавил он в пояснение бегства.

Адъютант усмехнулся. Вспомнил польский анекдот: «То не со страху, то со злощи»… Передавая приказ, сказал дежурному офицеру:

— Старая шляпа; тоже в усмирители назвался…

Известие о движении войск Иванова на Петроград быстро распространилось среди тех, кто имел достаточно оснований, чтобы бояться тонкой веревки. Заволновались не только представители революционного подполья, но и вожди демократии. Родзянко, Гучков, Милюков и руководители думского блока были охвачены трепетом невеселого свойства. Ставка в игре была очень большая. Или победа, свержение Царя, гибель режима, может быть, гибель России, или позор и казнь. Поворота назад уже не могло быть. На митинге 2 марта в Екатерининском зале Милюков бросил в накаленную толпу слова, полные ненависти: «Или старый деспот, доведший Россию до полной разрухи, добровольно откажется от престола, или он будет свергнут».

Гучков метеором носился по казармам, по вокзалам, по ближайшим окрестностям, чтобы организовать отпор надвигающейся опасности. В одном месте его автомобиль обстреляли «союзники» — сознательные пролетарии — и убили адъютанта князя Вяземского. Положение было чересчур серьезное. Паническое настроение нарастало. Параллельно с Гучковым работали по линии железной дороги Бубликов и Ломоносов. 2 марта Ломоносов вызвал Лобанова — представителя Виндавской дороги.

— Что в Гатчине?

— Там тысяч двадцать лояльных войск.

— Что значит «лояльных»?

— Не революционных.

— Усвойте себе раз навсегда, что это бунтовщики. Лояльные — это те, которые на стороне народа. Итак, Гатчина в руках бунтовщиков. Дальше…

— В Александровской тоже несколько эшелонов, а главное — из Пскова поезд за поездом напирают новые войска.

— Снимите в Гатчине крестовины. А как карамболь с балластным поездом?

— Еще не знаю. Едва ли…

— Звоню в Думу… Военная комиссия?

— Я генерал Потапов, кто говорит?

— Я помощник Бубликова Ломоносов…

Гучков отлично понимал, что дело держится на волоске. Настал роковой момент: или-или. При первом настоящем давлении революционная «армада» засверкает пятками и рассыплется, как мука в решете. Надо было выиграть время; не допустить до столкновения; другим путем надавить на Царя; пустить в ход другие пружины. Старый, опытный интриган решил сыграть на генеральской доверчивости или глупости. Авось клюнет. Он уже знал, что Рузский потребовал от Царя отречения. Утром 2 марта Гучков послал записку Иванову: «Еду в Псков. Примите все меры повидать меня либо в Пскове, либо на обратном пути из Пскова в Петроград. Распоряжение дано о пропуске вас в этом направлении».