Почти в то же самое время на север ушел вагон с депутатами. Гучков долго ходил взад и вперед, возбужденный, поглощенный мыслями и чем-то недовольный. Наконец он не выдержал и сказал Шульгину в раздражении:

— Сцена отречения на меня произвела тяжкое впечатление. Я, откровенно говоря, ожидал другого. Полетел с трона, и хоть бы что. Никакого трагического понимания происшедшего события. Точно мы имели дело с ненормальным человеком.

У меня, правда, и раньше всегда было сомнение в этом отношении. Все-таки, при самом железном характере, при самообладании, которому равного нельзя найти, что-нибудь в человеке дрогнуло бы, зашевелилось и вы почувствовали бы тяжелое переживание. Чего же смотрели министры? Неужели они не понимали, что имеют дело с человеком, который не может считаться во всех отношениях нормальным? Он, по-видимому, человек с пониженной сознательностью, с пониженной чувствительностью, которая не дает ему возможности проходить все стадии и чувства, которые мы, нормальные люди, переживаем. Пала трехсотлетняя династия, а он изволите видеть — руки пожимает…

— А вы, Александр Иванович, очевидно хотели, чтобы он нам по морде дал?.. На меня эти два часа, проведенные в царском вагоне, произвели неизгладимое впечатление на всю жизнь. Я вспомнил другую сцену, бесконечно от нас далекую, которая всегда трепетно волнует душу верующего. Ночь, Гефсиманский сад, предательство, дворцы Анны и Каиафы, Претория Пилата, суд, крик исступленной толпы, избиение связанного человека во дворе Пилата и путь на Голгофу. Падая под тяжестью Креста, Христос сказал рыдающим женщинам: «Дщери Иерусалимские, не плачьте обо Мне, но плачьте о себе и о детях ваших». Я боюсь, Александр Иванович, не придется ли плакать потом России?..

* * *

…В час ночи уехал из Пскова с тяжелым чувством пережитого. Кругом измена, трусость и обман. Запись в дневнике в час ночи на 3 марта

…В час ночи уехал из Пскова с тяжелым чувством пережитого. Кругом измена, трусость и обман.

В древнейшей истории человечества эти четыре слова, вышедшие из-под пера Государя, фараоны Египта, цари Вавилона, Элама и Ниневии выгравировали бы на каменных скрижалях или на глиняных дощечках, чтобы остались они на тысячелетие в памяти людей, которые будут населять землю.

Как огненные знаки, вспыхнули эти слова в ту страшную ночь, когда переломилась русская история и пала в звериные, темные бездны революции великая Россия. Эти слова не сотрет время; не смогут смыть их раскаяния, оправдания и разъяснения. Они останутся на веки веков и будут свидетельствовать о недостойных делах и о малодушных чувствах, проявленных теми, кому было много дано. Они будут гореть на челе их, и с этой роковой печатью они — творцы февраля и двух дней марта — уйдут в историю.