От одного воспоминания, как легко я попала в ловушку Волкова, у меня по коже бегут мурашки. Через неделю мы уехали из Петрограда на поезде, но не раньше, чем граф очистил наш дом от любых ценных вещей, которые еще не были проданы, украдены или отданы Софье с Ксенией. Мы сели на поезд до Минска.

Сначала Волков вел себя по-доброму, даже заботливо. Он служил с папой в армии, сам был отцом двоих детей. Он сказал, что его жена умерла, но теперь мне кажется, что она просто ушла от него. Я оставалась начеку. Чтобы сэкономить, мы представлялись отцом и дочкой, спали в одном купе. Первую ночь в купе я пролежала не сомкнув глаз, полностью одетая, вспоминая, как его взгляд следовал за мной в доме отца и как перешептывались девушки в училище. Он ни разу до меня не дотронулся, за что я благодарна. Однако когда Санкт-Петербург остался позади, он стал издеваться надо мной по-другому, подпитывая во мне чувство зависимости от него.

Папа учил меня, как надо вести себя людям нашего статуса. Тем не менее Волков следил за мной соколиным глазом, не упуская возможности раскритиковать мои манеры, будь то в беседе или за обедом, указать на какой-то изъян в моей внешности, поставить под сомнение мои знания… как бы убеждая меня, что с такой обузой, как я, кроме него никто возиться не будет. С каждым новым шагом я становилась больше пешкой Волкова, нежели дочерью своего отца. У Волкова были на меня планы.