Стало очевидно – мне опасно оставаться в России. Я уже лишилась матери, теперь мне предстояло лишиться родины. Царскую семью – пленниками – уже увезли в Сибирь. Многие погибли, попали в тюрьму, бежали из страны – в Британию, Соединенные Штаты, Францию. Каждую ночь я боялась, что в дверь постучит Всероссийская чрезвычайная комиссия по борьбе с контрреволюцией и саботажем (ЧК). Я впервые осознала, что осталась совершенно одна.

Не считая одного человека. Граф Адрик Владимирович Волков был папиным знакомым, вдовцом, отцом двух взрослых сыновей и хозяином разваливающегося имения. У него были полные женские губы, глубокая расщелина на остром подбородке, а под ним – обвисшая от возраста шея. Он был странным человеком, всегда раздражал меня едкими шутками и долгими паузами. Пару раз, когда он приезжал в гости, я замечала, что он не спускает с меня глаз. Тем не менее, когда я обнаружила одинокого графа Волкова на пороге нашего дома одним июньским днем в 1918 году, я кинулась к нему как к спасителю. Но оказалось, он был полной его противоположностью.

Волкову стало известно о моем «печальном положении». Он сказал, что отправляется в Лондон, пока ситуация не уляжется, и приехал предложить мне – весьма благородно, как он отметил, – отправиться с ним, пока я не найду что-то для себя. Он сказал: «Мне… пригодилась бы… спутница».