— Пойдемте посмотрим, — сказала Гарриет. Она сделала шаг, но Кларенс схватил ее за локоть, твердо вознамерившись удержать ее внимание.

— Вы можете меня спасти, — всё повторял он. Она нетерпеливо рассмеялась.

— Уймитесь, Кларенс! Вы сказали, что Гай — глупец. И всё же этот глупец во многом вас превосходит. Вы демонстрируете свою мудрость, ни во что не веря. Но вам нечего предложить, кроме анархии.

Кларенс уставился на нее с мрачным удовлетворением.

— Возможно, вы и правы. Я сказал, что Гай в своем роде святой. Мир не смог соблазнить его. Пусть он таков, но я уже не смогу измениться.

— Вы похожи на Якимова, — сказала Гарриет. — Принадлежите прошлому.

Он пожал плечами.

— И что с того? Мы всё равно пропали. Куда нам идти, если мы потеряем Англию?

— Домой, — ответила Гарриет. — И Англию мы не потеряем.

— Домой вы не попадете. Мы застряли на другом конце Европы. Скоро деньги кончатся. Мы обнищаем. Никто и не подумает открыть фонд помощи в нашу пользу. Мы…

Кларенс драматически понизил голос, но из гостиной доносился такой шум, что Гарриет уже не могла разобрать его слов. Вдруг и Кларенса, и музыку перекрыл голос какой-то румынки, которая восклицала с таким гневом, что, казалось, была близка к истерике:

— Liniște! Liniște![75]

От неожиданности Кларенс выпустил руку Гарриет. Она тут же сбежала, слыша, как он жалуется в темноте:

— По-моему, вы дурно со мной обошлись.

Войдя в комнату, она увидела крохотную толстую женщину в халате и бигуди, которая кричала на ошеломленных гостей Инчкейпа:

— Что вы тут творите! Англичане! Войну вы проиграли, империю потеряли, всё потеряли, и всё равно не даете спать всему дому! Как будто вы здесь главные!

На мгновение англичане остолбенели от такого напора, но тут же пошли в атаку:

— Ничего мы не проиграли!

— И не собираемся!

— Мы еще выиграем войну, погодите только!