— Она напоминала саму Венеру! — сказал один из мужчин. Гарриет подумала, что она и впрямь напоминала Венеру нового времени: огромный роскошный цветок без какого бы то ни было запаха.

Студента, который посредственно играл роль Париса, совершенно затмила его внушительная дама сердца: она выходила в центр сцены, демонстрируя свой профиль. Якимов в этой сцене был великолепен: он достойно уравновешивал тяжеловесную игривость Беллы, а его остроумие придавало диалогам дополнительный блеск.

Кто-то из публики, сверившись с программкой, восторженно прошептал:

— Неужели она румынка?

— Да, именно! — ответили из толпы, и Никко чуть не лопнул от гордости. Принимая поздравления, он так напрягся, что казалось, будто он вот-вот расплачется.

Поздравления достались и Гарриет. Гай исполнял не самую выразительную роль Нестора. Кто-то сказал: «Он и впрямь кажется древним!» — а Никко восторженно воскликнул:

— Гарри-отт, ваш муж и впрямь умеет играть!

Хотя от Гарриет ожидали экспертного мнения по поводу постановки, она поняла, что не может собраться с мыслями. Слишком сильно она боялась провала, и теперь, радуясь такому успеху, сказала только:

— Они все замечательно выступили.

Присутствующие согласились.

— Труппа гениев, — подытожил Никко. — Не зря мы потратили столько денег.

Во второй части спектакля Инчкейп вложил в диалог с Ахиллом всю мощь присущего ему сарказма, и вице-консул позади Гарриет фыркнул и сказал:

— Клянусь, Улисс — это же просто наш Инчкейп!

В этом-то и крылся секрет успеха, подумала Гарриет. За исключением Якимова и Гая, никому из актеров не приходилось играть. Все они исполняли роли самих себя. Поначалу такой метод подбора актеров показался ей сомнительным, но что еще было делать в этой ситуации? Публика с благодарностью принимала постановку: подобные гипертрофированные манеры имели больший успех, чем актерская игра. Когда занавес опустился, больше всего аплодисментов досталось тем, кто более всего был собой. Якимову устроили безумную овацию. Занавес поднимался и опускался с дюжину раз, и казалось, что этому не будет конца, пока Гай не вышел и не поблагодарил всех: публику, актеров, а главное — рабочих театра, которые «так нам помогли». Когда он ушел, зрители начали расходиться.

— Клянусь, — повторил вице-консул, — я и не думал, что Шекспир писал такие веселые вещички. Неплохая история!

Они высыпали на улицу на волне всеобщего веселья, хохоча и окликая друг друга. Прохожим они, должно быть, казались сумасшедшими.

Мрачные лица повернулись к ярко освещенному фойе. Кто-то сообщил этой веселой толпе: