— Ситуация серьезная, конечно, — сказал он, — но нам не стоит волноваться. Немцы слишком заняты, чтобы помнить о нас. Думаю, нам повезло, что мы здесь.

Прежде чем Гарриет могла возразить против такого оптимизма, он принялся расспрашивать ее о том, как сыграли те или иные актеры. Когда они обсудили Якимова, Софи, Гая, Дэвида и Диманческу, Инчкейп продолжал выжидательно смотреть на нее.

— Дубедат был хорош, — сказала Гарриет.

— Просто великолепен! — согласился Инчкейп. — Он умело пользуется своей природной непривлекательностью.

Сказав это, он продолжал чего-то ждать, и Гарриет вдруг поняла, что от нее требуется.

— Ваш Улисс, конечно, был восхитителен. Легкая мрачность, украшенная сарказмом, тот род терпения, который приходит с опытом. Все были очень впечатлены.

— В самом деле?! — Инчкейп разулыбался, опустив взгляд на свои маленькие аккуратные ботиночки. — Конечно, у меня не было времени на репетиции.

Паули выбежал на террасу, настойчиво окликая своего хозяина. Прибыл сэр Монтегю. Инчкейп фыркнул и печально улыбнулся Гарриет, не сумев скрыть, однако, своего удовлетворения.

— Так наш чаровник всё же объявился!

Он торопливо прошел в комнату, и Гарриет последовала за ним. Сэр Монтегю стоял в центре комнаты, опираясь на трость. Он и сам напоминал благородного старого актера — смуглое, умное и обаятельное лицо, по сторонам тяжелого рта залегли глубокие морщины. Он улыбался девушкам вокруг себя.

Фицсимон сидел на диване, небрежно положив руку на плечо Софи; та пыталась придать этому вид объятия. Увидев вдруг своего начальника, он резко вскочил. Софи соскользнула на пол и пришла в ярость, пока не поняла, кто стал причиной ее падения. Приняв комически удрученный вид, она стала потирать ягодицы.

— Добрый вечер, сэр, — сказал Фицсимон. — Спасибо за покровительство нашему спектаклю, сэр.

— Я прекрасно провел время. — Сэр Монтегю взглянул на Софи, после чего улыбнулся Фицсимону. — Очень мило. Хорошенькие пухленькие куропаточки. Я и сам до таких охоч. Простите, что задержался. Должен был принести соболезнования французам.

— Как там французы, сэр? — спросил Добсон.

— Оправдываются. Румыны принесли свои соболезнования нам. Думают, что война закончена. Я сказал им, что всё только началось. Больше никаких треклятых союзников на нашем пути. Теперь начнется настоящая драка.

Под всеобщие возгласы и аплодисменты Инчкейп подошел к министру, который протянул ему руку.

— Поздравляю, Инчкейп. Достойное зрелище. Неплохие парни у вас работают, неплохие. И, должен сказать, — он смерил взглядом Фицсимона и Фокси Леверетта, — ваше дополнительное хозяйство смотрелось неплохо.