— Всё свое, сэр, — сказал Фицсимон с ухмылкой.

— В самом деле?! — недоверчиво ухмыльнулся сэр Монтегю. — Что ж, остается лишь порадоваться за вас.

Инчкейп ушел к серванту в углу, позвякал там бутылками и вернулся к сэру Монтегю с наполовину наполненным виски стаканом, который тот осушил в два глотка под уважительные взгляды собравшихся. После этого он извинился перед присутствующими, пожелал всем доброй ночи и поковылял прочь.

— Я провожу вас до автомобиля, сэр, — заявил Добсон и удалился следом.

— Какой очаровашка! — вскричала Софи, когда министр еще мог ее слышать.

Теперь, когда начальник ушел, Фицсимон оживился, сел за пианино и заиграл «Ламбет-Уок».

Гай и Дэвид поставили на пианино доску и играли в шахматы какими-то ценными фигурками из слоновой кости, а Инчкейп кружил рядом, явно опасаясь, что они что-нибудь разобьют.

Увидев Гарриет, Кларенс подошел к ней с растерянным видом. Она увидела, что он довольно-таки пьян. Приобняв ее за талию, он увлек ее на террасу, подальше от царившего в комнате разгула.

Студенты повскакали с мест и пустились в пляс, а Дубедат громко и монотонно затянул мюнхенскую версию «Ламбет-Уока»:

Выглянув за перила, Гарриет сказала:

— Вы знали, что по парку до сих пор бродят люди? Они не знают, что будет дальше. Им страшно идти домой.

Кларенс посмотрел в темноту.

— Плохое сейчас время для одиночества, — сказал он и немного помолчал. — Мне нужен кто-нибудь. Мне нужны вы. Вы могли бы спасти меня.

Гарриет не хотелось обсуждать личные проблемы Кларенса.

— Что будет с нами, как вы думаете? — спросила она. — Жаль, что у нас нет дипломатической защиты, как у представителей миссии.

— Согласно моему контракту, Совет обязан так или иначе доставить меня в Англию.

— Повезло вам, — заметила Гарриет.

— Поедемте со мной.

Шум в гостиной нарастал. Баланс вечеринки, который до сих пор колебался, порой соскальзывая в сторону уныния, теперь был восстановлен. Веселье обрело новую силу. Кто-то из студентов начал выплясывать хору, а остальные хлопали в такт и выкрикивали что-то одобрительное. Фицсимон, по-прежнему у пианино, пытался наигрывать хору, а Софи рядом с ним пронзительно пела, подражая Флорике.