— Париж пал.

Те, кто были рядом, мгновенно умолкли. Новость передавали дальше, и люди затихали. Не успели зрители окончательно покинуть театр, как их охватило отчаяние.

Вице-консул теперь шел впереди Гарриет. Его спутница, еврейка, повернулась к нему и пихнула его своим маленьким кулачком.

— Почему же вы так плохо сражались? — печально спросила она.

— Я совсем забыла про Париж, — сказала Гарриет.

— Я тоже, — ответил Никко.

Все они забыли про Париж. Отрезвленные, они вышли в летнюю ночь, где их ожидала реальность, и пошли прочь, пряча взгляды, мучимые чувством вины за то, что им удалось избежать последних ужасных часов.

28

28

Инчкейп пригласил к себе актеров и тех студентов, у которых были роли со словами. Гарриет и Никко пришли первыми, и их встретил Паули, — если он и слышал новости, они никак на него не повлияли.

В комнате, уставленной золотистыми лампами и туберозами, было жарко и душно. Из напитков подавали только ţuică и румынский вермут. Закусывать предлагалось треугольными тостами с икрой. Гарриет попросила Паули сделать ей коктейль «Амальфи»[73]. Потрясая шейкером, тот рассказал, что господин профессор Инчкейп подарил ему билет на утренний прогон. Хотя он не очень понял пьесу, всё это было совершенно чудесно, чудесно, чудесно. Он принялся изображать актеров: профессора, господина Бойда, господина Прингла, притворялся великаном вроде Гая или Дэвида, показывал генерала и довольно долго развлекал таким образом хозяйских гостей в отсутствие хозяина.

Гарриет смеялась и аплодировала, но все мысли ее были в Париже. Когда к ним присоединились ликующие актеры, в которых всё еще бурлило возбуждение прошедшего вечера, она почувствовала, что бесконечно далека от них.

Никко тут же подбежал к своей жене и схватил ее за руки.

— Dragă![74] — воскликнул он. — Ты была великолепна! Все говорили мне: какая красавица ваша Белла! Как подходит ей это имя!

Белла рассмеялась, и в ее смехе звучало нечто лихорадочное. Она повернулась к Гарриет, ожидая продолжения похвалы, но Гарриет спросила:

— Вы слышали новости?

— Конечно слышала, дорогая, — ответила Белла высоким голосом. — Просто ужас!

Она отошла, и Гарриет поняла, что от нее ждали других слов.

Все толпились вокруг Гая. Он пребывал в ленивом благодушии, обычно происходящем от чувства удовлетворенности и физической усталости. Подойдя к нему, Гарриет крепко обняла его, стремясь выразить свою любовь и благодарность за то, что спектакль уже позади и к ней наконец-то вернется общество супруга.

— Невероятный успех, — сказала она. — Зрители совсем позабыли про Францию.