Наша сирота пела редко, думала много. Ничто так не располагает к размышлению, как тоска одиночества.

В тени этих нескольких деревьев, которые росли за замком, на скамье из дёрна, в обществе Яновой или Агатки, иногда одна, сирота Анна целые дни просиживала со своей куделью, с ткацким станком, на которых вышивала узоры. Вечерами она слушала голоса колоколов, пение птиц, шорох реки. А когда над этим широким пейзажем, таким разнообразным и красивым, шумела гроза, она любила из башни, молясь, правда, дрожа немного, смотреть на мчащиеся тучи над темнеющей землёй.

Вечером это без конца были рассказы, постоянное пение. Агатка во главе, за ней другие девушки рассказывали удивительные старинные истории: о Змеином вале, о татарах, об оборотнях, об овощном ягнёнке и т. п., пели русские грустные песни: о соколах-возлюбленных, о степных могилах и казаках-молодцах.

Ведь вы знаете предание об овощном ягнёнке, предание, которое вы найдёте не только в устах народа, но и в серьёзных старых книгах. Должно быть, оно выросло в татарской земле, на низком стебле, выходил из почвы ягнёнок, очень похожий на это домашнее животное, даже покрытый шерстью, он съедал траву вокруг, потом чах. Повесть об этом дивном растении везде вполне принимали на веру, её повторяет наш Окольский и ещё более поздние авторы.

Такими повестями о чудесах, о заколдованных принцессах и принцах, приезжающих за ними издалека, кормили её печальную молодость. В этом одиночестве Анна[4] раньше созрела, раньше расцвела, быстро потеряла весёлость, которую в её поположении может иметь только ребёнок. Она часто спрашивала окружающих о том, что ей в собственной жизни казалось непонятным, но ей не могли или не хотели объяснить.

Однажды вечером она в задумчивости сидела на валах замка под вишнёвыми деревьями, вокруг царила тишина, ярко заходило солнце, когда от дремотного раздумья, что крутится по голове, подобно неясному сновидению, её пробудила какая-то песня. Голос был чужой, незнакомый, мужской, шёл снизу, с речки. Стая диких уток сорвалась из зарослей и пролетела над замком, а русская песенка звучала и звучала.

Анна с удовольствием её слушала, потому что это было новым для неё. Такой свежий, приятный, сильный мужской голос впервые попал в её ухо. Она искала глазами певца. По Бугу плыл на лодке молодой человек и, подняв глаза на замок, немного задумался; в лодке лежало ружьё. Юноша был красив, одет, как одевалась шляхта, на спине была торба, в руке было весло, на голове — соломенная шляпа.

С детским любопытством вскочила Анна на вал, чтобы посмотреть на него ближе. Он поклонился. Наверное, не знал, с кем говорил, потому что фамильярно сказал ей: