– Сегодня вечером меня ждут на королевской пантомиме в Виндзоре, – пробормотал он. – Ставят «Аладдина», там играют сами принцессы.

– Никуда ты не пойдешь. – Озла пощупала его лоб. – Иди в номер.

Она распахнула дверь и шагнула вслед за ним. Номер оказался скромным по меркам «Клариджа» – ничего похожего на апартаменты ее матери. В углу валялся вещмешок Филиппа, постель была измята, как будто он долго на ней метался и ворочался.

– Марш в кровать, – скомандовала Озла, сбрасывая туфли. – Я буду за тобой ухаживать.

– Как сестра милосердия ты никуда не годишься, принцесса.

– Как пациент ты совершенно невыносим, господин моряк. Давай, суй градусник под язык.

– Похоже, ты этим наслаждаешься, – пробормотал он с таким видом, будто готовился перекусить градусник пополам.

– Так и есть!

Озла забралась в изножье кровати и положила его ступни себе на колени. Пальцы ног у него были длинные, тонкие, и ей подумалось, что, глядя на них, нетрудно потерять голову.

– Наверное, просто продуло где-то…

– Ты, должно быть, из тех ребят, которые говорят: «А, просто ногу подвернул», когда кость уже торчит наружу, да?

Похоже, он обиделся.

– С чего ты взяла?

– Просто догадалась.

Филипп уставился в потолок. Градусник торчал вертикально.

– За мной никогда раньше не ухаживали во время болезни. Не по-настоящему…

– То есть за исключением прислуги и школьных медсестер с холодными руками вроде мокрых рыбин? – Озла помолчала. – За мной тоже.

Она принесла ему стакан воды. «А ведь мне это нравится». Может, дело было в неожиданно домашней обстановке – все так привычно и в то же время странно. Ее опыт близкого общения с мужчинами предполагал, что они всегда куда-то шли вместе – кататься на автомобиле, на танцы, в кино. А это была простая естественная повседневность – ходить босиком по комнате Филиппа, чувствовать себя как дома…

– Лежать, – приказала она, видя, что он пытается встать, и вернула его в горизонтальное положение.