Маб так сжимала кулаки, что ногти впились в ладони, пока она вспоминала об их свиданиях, о поспешной свадьбе…

– Известно, что ваш муж любил музыку, – а как он относился к изобразительному искусству? К живописи, скульптуре?

– Я… я не знаю.

– Он вам когда-нибудь рассказывал о том, как воевал, миссис Грей?

– Нет.

– В 1919-м он привез в Британию землю с полей сражений для семей, которым не довелось похоронить своих ребят должным образом. Его письмо об этом было опубликовано в «Таймс». Он не?..

– Я… Мне он об этом не рассказывал, – дернулась Маб.

Мистер Грэм сменил тактику.

– Миссис Грей, я не пытаюсь залезть вам в душу. Дело в том, что вы были женой Фрэнсиса Грея. Его издатели и читатели могут поведать о его поэзии, но только вы способны рассказать о том, каким он был человеком. Может, вспомните какую-нибудь историю из частной жизни?

«Из частной жизни». Внезапно Маб поняла, что не может дышать. Это не было похоже на истерику, которая случилась с ней во время демонстрации работы «бомбы». Сейчас ее охватили ярость и отчаяние, и эти две эмоции взвились алым и черным пламенем. Она повернулась и схватила удивленного журналиста за рукав.

– Мне нужно выпить.

Он заказал ей стакан джина в ближайшем пабе и глазом не моргнул, видя, как она осушила его в один присест. Место оказалось самым подходящим – темное, грязное, полное выпивох, не желавших, чтобы им мешали. Никто и головы не повернул, когда из Маб полились давно сдерживаемые слова.

– Хотите услышать интимную историю, мистер Грэм? – Она взяла второй стакан и посмотрела прямо в глаза журналисту. – Вот вам правда: нет у меня никаких историй. Фрэнсис Грей был лучшим мужчиной, какого я только знала, а я пробыла его женой меньше года. Знаете, сколько раз мы виделись? Четырнадцать. Он вечно ездил в командировки, а меня держала работа, которую мы оба считали важной, так что мы справлялись как могли. Наша свадьба и медовый месяц уместились в сорок восемь часов. Мы провели два уик-энда в Озерном крае. Время от времени нам удавалось вместе перекусить в буфете на какой-нибудь станции. Мы занимались любовью ровно пятнадцать раз. – Ну и пусть это прозвучало неприлично. Ну и пусть она это рассказывает какому-то журналисту. Ей нужно выговориться после всех ночей, которые она провела, думая об этом, или она взорвется. Иэн Грэм слушал не прерывая, вот и все, что имело сейчас значение. – Мы любили друг друга опосредованно, мистер Грэм. Он полюбил меня через девушку, которую однажды видел в Париже в 1918 году, а я любила его через его письма, но мы почти не были вместе. У меня нет никаких историй из частной жизни с моим мужем. Мы не успели их накопить.