Но она не могла оставить Филиппа вот таким – в жару, одинокого, застрявшего на Рождество в заурядном гостиничном номере. Кроме того, с тех пор как она приняла решение отдалиться от Филиппа, произошло много чего – она видела, как Маб потеряла Фрэнсиса, видела, как та пылает гневом и горем, потому что им не досталось больше времени вдвоем, больше любви, больше всего прочего…

Озла легла на кровать рядом с Филиппом, ее нога, обтянутая чулком, касалась его ноги.

– Расскажи.

Они смаковали шампанское, а рассказ складывался медленно – то шел, то не шел. Как ему плавалось по Атлантическому океану с конвоем – сначала туда, потом обратно; как их бомбили пикирующие «певуны»[76] по всему Средиземному морю, когда «Уоллес» направили поддерживать высадку союзников на Сицилию.

– Помню одну ночь в июле… – сказал Филипп. – Луна светит ярче некуда, светло как днем. След за нами оставался сверкающий, как Дорога из Желтого Кирпича. Судно уже подбили один раз, и все понимали, что они вернутся, чтобы уж наверняка отправить нас на дно. Надо было выкручиваться, причем быстро. Не знаю, почему капитан прислушался именно ко мне, но вышло так. Мы сколотили большой плот из досок и деревянных ящиков, сложили на него горой всякий мусор, воткнули по дымовому бую с обоих концов и запустили на воду, а сами быстренько понеслись подальше в противоположном направлении и отключили «Уоллес» полностью – двигатели, свет, абсолютно всё. А потом сидели тихо в темноте, надеясь на одно: фрицы решат, что мы уже утонули, и тот плот с обломками и дымом – все, что от нас осталось…

– Позволь угадаю – они попались на удочку? – сказала Озла, когда он замолчал. – Иначе мы бы с тобой сейчас не разговаривали.

– Попались, и еще как. Мы слышали, как над головой воют бомбардировщики, целясь в наш плот, чтобы потопить окончательно. Эти скоты думали, что бьют по морякам, которые цепляются за обломки…

– Но там никого не было. Мне кажется, вы спасли своих матросов, господин лейтенант.

Он снова пожал плечами.

– Клянусь, за ту ночь я постарел лет на пять, Оз.

– Пять лет… – Озла повернулась, и он прижал ее к своей груди, натягивая на обоих одеяло. – Мы, кажется, именно пять лет как познакомились?

– Четыре.

– Всего-то?

– В конце тридцать девятого в баре внизу. Помню тебя в спецовке – ни дать ни взять Уинстон Черчилль, только хорошенькая.

– Господи, в то время я ничего не знала о жизни.

– Да и я тоже. Думал, на войне будут сплошь приключения.

Они лежали молча, переплетясь ступнями и крепко прижавшись друг к другу в сумраке комнаты. Засыпавшей Озле это место снова показалось домом.