За меня это сделал Викулин, тоже тем временем проснувшийся. С заметным усилием оторвав уже ненужную накладную бороду, он сел в телеге и осмотрелся вокруг: ночь была ясная, по-северному светлая настолько, что можно было бы читать; соединенное мерцание полной луны и ненадолго спрятавшегося солнца освещало небольшую поляну, окруженную густым лиственным лесом. Вероятно, недавно она была скошена: в воздухе сильно пахло свежим сеном, а в дальнем ее конце громоздился небольшой стожок.

— Где мы? — спросил Викулин хриплым от сна голосом.

Мамарина, тоже проснувшись, резко села и, пропищав «не смотрите на меня, Гавриил Степанович», потянулась за зеркальцем.

— Мы почти на месте, — негромко отвечал проводник, закуривая трубку. — Сейчас комариков отпугнем и пойдем с Божьей помощью.

От клубов пахучего табачного дыма комаров и вправду стало, кажется, поменьше.

— Смотрите, господа. — Проводник ловко спрыгнул с телеги и прошелся вокруг. — Там, меньше чем в миле отсюда, — река с двумя названиями: у нас ее называют Сестра, а на том берегу уже Райайоки, что по-фински значит не райская река, как вы могли бы подумать, а всего-навсего пограничная. Поэтому мы сейчас тихонечко пойдем по кабаньей тропке к самой реке, потом вы переправитесь на другой берег — и дело в шляпе.

— А как переправимся? — хмуро поинтересовался Викулин.

— Ножками, — в тон ему отвечал проводник. — Там неглубоко, разве что сапоги замочите. Но если начистоту, из возможных неприятностей, которые могут нас ожидать, эта наименьшая.

— А какая наибольшая, — влезла Мамарина, — кабаны?

— Уверяю вас, мадам, кабаны, как и другие дикие звери, гораздо сильнее испугаются вас, чем вы — их. А поскольку они лучше, чем вы, видят и слышат, не говоря уже про обоняние, то можете быть уверены: они заранее узнают о нашем приближении и постараются тихохонько отступить. А вот красные патрули — напротив. Им-то как раз лучше не попадаться. Но хорошая новость состоит в том, что ходят они тут крайне редко, так что если мы не будем особенно шуметь и если нам выпадет хоть крохотная доля везения, то мы им не попадемся. Ну или они нам.

— А если попадемся, то что?

— Давайте не будем об этом думать, — мягко сказал проводник. — Но если что — можете читать молитву. Все готовы? Вы можете, если понадобится, отвлечь девочку, чтобы она не заплакала? — обратился он ко мне. — Звуки в лесу разносятся далеко, не хотелось бы, чтобы нас услышали.

Я кивнула.

— Тогда с Богом. Берите ваш багаж и медленно идите за мной.

Он выпряг и стреножил лошадь, закинув сбрую на ту же телегу. Тут только я заметила, что чутье (на недостаток которого у людей совсем недавно сетовали) меня не подвело: действительно, собака, которую Стейси кормила печеньем, все это время пряталась под телегой, но теперь, заслышав слова хозяина, вылезла и потянулась.