— Иди, Пеника, вперед, — сказал ей проводник. — Показывай дорогу.

И мы пошли.

Кажется, я никогда в жизни не видела кабана, так сказать, в натуральном виде — разве что кабанью голову со свирепо загнутыми желтоватыми клыками и неожиданно смиренным выражением стеклянных глазок, висевшую на стене в какой-то швейцарской гостинице. Несмотря на это, я была совершенно убеждена, что животные это крупные, сильные и не слишком грациозные, однако проложенная ими тропинка (если проводник не лукавил) была настолько узка, что по ней, кажется, могли свободно разгуливать только зверьки не крупнее кошки. Мы пробирались по очень густому молодому лиственному лесу; сомкнувшиеся над головой кроны еле-еле пропускали свет белой ночи, так что ступать приходилось с осторожностью. Стейси я несла на руках, причем шепотом уговаривая ее прижаться ко мне: я очень боялась, что какая-то из веток хлестнет ей по лицу. Собака, втихомолку посмеиваясь, вероятно над нашей неуклюжестью, медленно вышагивала впереди: я видела ее как подвижное светлое пятно, время от времени останавливающееся, чтобы подождать отстающих. За ней бесшумно, как индеец у Купера, шествовал проводник с нашим багажом. За мной, производя, даже на мой взгляд, излишний шум, тащилась натужно вздыхавшая Мамарина, а уже за ней, замыкая нашу маленькую колонну, плелся нагруженный Викулин, шепчущий сквозь зубы проклятия каждый раз, когда картина зацеплялась за ветки.

Несколько раз невдалеке от нас раздавались таинственные звуки — то хруст ветки, то как будто тяжелое дыхание или легкий перестук копыт; несколько раз свежий ветерок, долетавший от реки, приносил с собой острый звериный запах: впрочем, кажется, мои спутники его не чувствовали.

Наконец вышли к самой реке. Собака, приблизившаяся к ней первой, с видимым удовольствием полакала воду, потом залезла в нее целиком, вылезла и отряхнулась, разбросав фонтан брызг. Проводник, прихвативший где-то по пути двухаршинный прут, прошелся вдоль берега, меряя глубину. Найдя место, где прут еле-еле погружался в воду, он жестом подозвал нас.

— Вот тут брод. Здесь мы расстанемся: переходите на ту сторону — и вы в Финляндии. Постарайтесь до рассвета пройти подальше вглубь страны и сдавайтесь на милость победителя. Документы подходящие у вас, как я понимаю, имеются?

Викулин кивнул.

— Ну и ладно. Тогда на этом прощаемся.

Он отвесил общий полупоклон, повернулся и пошел в сторону леса, собака побежала за ним.

Было уже почти светло; птицы стихли, так что слышно было только легкое журчание воды и жужжание насекомых. Мы стояли над кучей нашего багажа и медлили, хотя это и было неразумно — несмотря на ободряющие слова покинувшего нас спутника, ничего не мешало страдающему бессонницей или излишним рвением красноармейскому патрулю вдруг появиться из-за кустов. Стейси дремала у меня на руках: несколько раз уже я с тоской думала о том, как русские крестьянки умеют особенным образом повязывать платок, чтобы вес спящего в нем ребенка приходился на ключицу и плечо — девочка, даром что весила немного, успела крепко оттянуть мне руки.