Почему-то я искренне, изо всех сил надеялась, что доктор в этот раз явится ко мне из своей небесной или подводной обители, и я смогу рассказать ему о своих печалях. Быстро справившись с деловой частью своего визита, я вышла к набережной и, не поднимая головы, поплелась в сторону Вышеграда. Хотя я и старалась не оборачиваться, но спустя несколько минут почувствовала, что доктор где-то рядом — может быть, по еле слышному запаху тины. Словно стараясь захватить его врасплох, я резко обернулась — и точно, вот он, Петр Генрихович собственной персоной, идет в нескольких шагах от меня с отсутствующим видом, только слегка улыбается загадочно. Как обычно, я замедлила шаг, чтобы он мог меня догнать и пойти со мною рядом. Когда он только появился, я почувствовала поднимающуюся во мне волну какого-то теплого спокойствия: то, чего мне так не хватает в обыденной жизни. Дело в том, что я по условиям собственного существования лишена того, что у обычных людей подразумевается само собой и ощущается ими как данность, а не как благо. Это как с руками и ногами: вряд ли кто-то, кроме калеки, воспринимает свои руки и ноги как великую награду судьбы, а калека, понятно, может уже лишь роптать на их отсутствие. У обычного человека есть жена или муж, дети, родители, друзья, плюс еще он выносит за скобки существование на небесах некоего благосклонного бородача, который внимательно за ним присматривает, а в случае особой нужды отправит вниз кого-нибудь вроде меня. Мне же надеяться не на что: не говоря уже, что истинное положение дел я ощущаю с малодоступной для людей ясностью, я еще и полностью лишена возможности подобных утешений — разве что могу попробовать завести собаку.

Вероятно, из-за этого я особенно ждала встречи с доктором — и, кажется, подсознательно связывала с ней какие-то напрасные надежды. Не произошло же ровным счетом ничего — абсолютно как обычно, он приноровился к моему шагу и беззаботно пошел рядом.

— Послушайте, Петр Генрихович, — сказала я ему. — Мне нужен ваш совет. Да более того, мне нужна ваша помощь. Не думала я, кстати, что когда-нибудь обращусь к человеку с такими словами, но вы, как я думаю, все-таки не вполне человек. Вы слышите меня?

Он продолжал идти рядом ровно с тем же отсутствующим видом, даже не взглянув в мою сторону.

— Мамарина уезжает! Мамарина уезжает и увозит с собой дочь! Вы понимаете, что это значит?

На самом деле мне было ужасно неловко. Людская молва приписывает нам сверхъестественные способности, но сами-то мы знаем, что отнюдь не всевластны: мы можем отогнать бешеного волка или лишний раз проверить задвижки на окнах, но, скажем, оживить мертвого мы не в силах. При этом — кажется, это слишком человеческая черта — мне было невыносимо стыдно признаваться в своей слабости. Стараясь не смотреть на доктора, я быстро изложила ему события последних дней. Вероятно, я говорила при этом с излишней горячностью, так что краем глаза заметила, что прохожие обращают на меня внимание, но чувства земнородных не слишком меня ранили: в конце концов, птичница редко задумывается о том, насколько ее манеры нравятся курам. Наконец я закончила, остановилась и подняла глаза. Доктора не было, а вокруг меня собралась уже небольшая толпа любопытных. Какая-то старушонка с умным сморщенным обезьяньим лицом подступила ко мне и что-то залопотала по-чешски, протягивая ко мне свою скрюченную лапку в кружевной перчатке. Мне показалось, что если она дотронется до меня, я закричу, или брошусь в реку, или вцеплюсь ей в лицо — в общем, сделаю что-то непоправимое, но она, каким-то средним умом это почувствовав, остановилась. «Немочни? Немочни?» — спрашивала она, и я сперва подумала, что она интересуется, не немка ли я, а только потом сообразила, что это от слова «немочь» или «немощь». Я потрясла головой. Старушонка, словно передразнивая меня, тоже потрясла головой, очевидно не веря. Выглядело это, должно быть, довольно комично, потому что кто-то в толпе засмеялся сытым, довольным смехом. Отвернувшись прочь от них и снова опустив голову, я медленными шагами пошла вдоль реки и спустя некоторое время поняла, что все они от меня отстали и что слезы продолжают катиться по моим щекам.