Впрочем, мне это было почти безразлично: вот бегство доктора, даром что я была внутренне к нему готова, ранило меня сильнее, хотя и не смертельно — тем более что у меня вновь появилась цель. Где-то в ладненьком темно-красном томике, который я так и держала в руках, хранился адрес моих беглецов — и только от меня зависело, насколько быстро я смогу их отыскать. Сперва я думала вновь попытать свою скудеющую интуицию — распахнуть книгу наугад в надежде, что с ходу попаду на нужную страницу: так мои гимназистки в Вологде любили гадать на Библии, раз за разом вытягивая смутные пророчества какого-нибудь Малахии. Мне тоже не повезло: сперва открылся перечень скеттинг-рингов, потом адрес зоологического сада, а дальше я решила не испытывать судьбу, а просто обходить отели в том порядке, в каком они значились в путеводителе. И в третьем по счету я их нашла.

Это был отель Хартман на углу Картнерринг и еще какой-то улицы, которую я не запомнила, охваченная странным ознобом: может быть, у меня действительно начиналось что-то вроде лихорадки, несмотря на то что мы устойчивы к земным болезням. Еще в первых двух посещенных гостиницах я испробовала подходящий тон и предлог: подходила с деловитым видом к портье и говорила ему, что я принесла из конторы Тома Кука пакет для мадам и месье Гродецких. С одной стороны, конечно, я не слишком подходила на роль мальчика-рассыльного, с другой — кто знает, что было в том самом конверте и какую весть я должна была им сообщить! Собственно, архангел Гавриил тоже бывал посыльным особого рода, что не смущает ни богословов, ни иконописцев. В первом же отеле к моей миссии отнеслись со всей серьезностью: заросший седой шерстью портье, не доверяя своей памяти, листал книгу записей гостей и даже зачем-то смотрел ее страницы на свет, как будто ожидая, что имена Гродецких вдруг выступят там, как «мене текел фарес» на стене. Во втором просто отмахнулись — «у нас такие не останавливались», а вот в третьем бойкая дамочка в чепце, чудом державшемся на ее кудряшках, показала куда-то за мою спину: «Так вот же они!»

В светлом, наполненном электрическими огнями холле отеля по австрийской моде во все стены и колонны были вделаны десятки зеркал, что привело к устрашающему эффекту: как будто десятки знакомых лиц разом обступили меня со всех сторон. Смешавшись, я сперва даже не могла понять, кто из них — единственный оригинал, а кто — возникшее отражение. Из этого затруднения они вывели меня сами, решительно направившись ко мне. Первым, широко шагая, шел сам Михаил Дмитриевич, таща за собой своих спутниц, — и я с нарастающей волной тошноты увидела, что лапка Стейси доверчиво лежала в его ручище, покуда он сам ее не отнял. Дамочка-портье, на которую я машинально взглянула, продолжала еще по инерции улыбаться, радуясь удачному совпадению, но черты ее понемногу каменели, затуманиваясь: очень уж недовольными выглядели постояльцы.