Убедиться в этом мне пришлось уже следующим утром. Началось оно с недурного предзнаменования: еще на Рингштрассе, покуда я искала книжный магазин, чтобы купить бедекер и начать обход отелей, мне повстречался покойный доктор. По пражским нашим встречам мне всегда казалось, что он обычно держится поблизости от реки, так что я сперва даже удивилась, увидев его в части города, которая мнилась мне совершенно сухопутной, но, пройдя еще немного, я поняла, что он не изменил своим привычкам: из-за просвечивающей рощи-цы каких-то неубедительных дубков пахнуло вдруг свежестью, топью, тиной — и за нею показалась вяло текущая река, отделенная ажурной решеткой. Был он на вид непривычно озабочен, все время не то поправлял, не то придерживал свою шляпу, как будто дул сильный ветер, грозивший ее сорвать, — между тем никакого ветра не было, а, напротив, стоял удушливый зной. Временами мне казалось, что он хочет мне что-то сообщить: его обычно спокойные восточные черты, напоминавшие маску, вдруг искажались какой-то гримасой, значение которой я не могла понять — он сжимал губы, как будто силился что-то выговорить, но слова его, не родившись, вновь замирали. Я просила его написать карандашиком то, что он хочет сообщить, или хоть показать жестами, но он никак внешне не отреагировал на мои слова. Впрочем, он явно меня услышал, поскольку, постоянно на меня оглядываясь, углубился в какие-то совершенно петербургские по виду переулки и, несколько раз повернув, остановился перед книжным магазином.

Рядом с магазином красовалась огромная яма, словно здесь не просто прокладывали водопровод, а старались докопаться до центра земли, чтобы услышать вопли грешников в аду, — или, например, прорыть самый короткий путь в Австралию. Я попросила доктора подождать меня, и он, кажется, понял: по крайней мере, подняв воротник плаща, притулился рядом со входом так, чтобы не мешать прохожим. Еще с Вологды я подозревала, что приказчики книжных лавок как-то особенно чутки к существам моей породы, но здесь это не сработало — по крайней мере, венский жовиальный бородач, смутно похожий на какого-то немецкого философа, не проявил никакого особенного интереса к моей персоне, а с совершенно равнодушным видом продал мне красный аккуратный томик, отсчитав сдачу медяками из жестяной коробочки. Может быть, впрочем, равнодушие это было и наигранным: выйдя из магазина и оглядываясь в поисках доктора, который тем временем успел исчезнуть, я скорее почувствовала, чем увидела, что бородач внимательно смотрит за мной через витринное стекло, аккуратно выглядывая между томами Гёте, чернильницами и безглазым черепом, столь же иронически на меня воззрившимся.