– Можно подумать, что вы, господин Носов, учились в иезуитской школе. Только там могли додуматься до такой вещи, какую предлагаете вы.

– Игнатий Лойола был весьма умный человек. Недаром орден иезуитов живёт и до сих пор и будет жить ещё столетия, – убеждённо проговорил Носов.

Через несколько дней Носов вновь появился перед Саблиным.

– Попрошу ознакомиться с моей работой, господин ротмистр, – протянул он жандарму бумагу. – Это письмо господину Вонсовичу – учителю, находящемуся у вас в заключении.

Саблин надел очки и прочитал:

«Дорогой наш папочка! Мы все здоровы и с нетерпением ждём твоего освобождения. Дети учатся хорошо, я работаю. На жизнь нам хватает. Сможем и тебе немного помогать. Ардалион Михайлович – помнишь его? – просил тебе передать его привет. Он много помогает нашей семье. Крепко целуем. Будь здоров, бодр и не беспокойся о нас. Твои Вера, Ляля, Таня и Аня».

– Это подлинник, – объяснил Носов, – а теперь прошу ознакомиться с тем, что пишу я! – протянул он такой же листок бумаги. – Вот что говорится во втором «письме»:

«Глубокоуважаемый Владимир Михайлович!

Не хотел беспокоить и тревожить Вас своим письмом, но создалось такое положение, что я дальше не могу молчать. Ваша жена находится в исключительно тяжёлом положении. Вследствие длительного недоедания у неё развился туберкулез лёгких и достиг уже такой стадии, что врачи находят невозможным дальнейшее пребывание около неё детей из-за опасности заражения туберкулезом. Мне удалось устроить их к дальним родственникам, фамилии которых я по вполне понятным причинам не называю. Не скрою, что и там они устроены далеко не так, как следовало бы при их общем истощении. Но пока ничего другого сделать не удалось. Одна надежда на то, что скоро истечёт срок Вашего заключения, и Вы сами сможете поддержать их. Как всегда бывает в таких случаях, все Ваши знакомые отшатнулись от Вашей семьи. Да и я опасаюсь за себя, и поэтому посылаю Вам это письмо, подписанное только моим именем и отчеством. Желаю всего лучшего. Помните: от того, насколько скоро Вы освободитесь, зависит жизнь Ваших детей. Жена, к сожалению, уже больна безнадёжно. Ваш Ардалион Михайлович».

– Да, после такого послания трудно сохранить душевное равновесие, – сказал Саблин. – Но учитель может знать его почерк и не поверить вашему письму.

– Раз адресат боится назвать свою фамилию, то он может изменить и свой почерк. Передадим и конверт со штемпелем: Саратов, 12 октября 10 года. Поверьте, комар носа не подточит, а Вонсович надолго будет выведен из душевного равновесия. Затем я напишу ему письмо от имени жены с ещё более тяжёлыми вестями и мольбами спасти умирающих от голода детей. Её почерк я уже изучил. Поверьте, учитель быстро сдастся, – заверил Носов.