Валя зачерпнула ложку супа и попробовала его.

Климов продолжал недоверчиво смотреть на неё.

– Мало. Хлебай ещё, тогда поверю. Может, ты и сама не знаешь, что тебе Саблин подсунул.

– Я сама варила суп… Кто же себе враг! – пробормотала она и хлебнула ещё несколько ложек.

Только сейчас Климов заметил на её боку кобуру с наганом. В каземате они были вдвоём. Блохин находился в коридоре. У Климова мелькнула дерзкая мысль овладеть оружием. Действовать надо было быстро. Случай благоприятствовал ему. Одолеть Валю ничего не стоило. Резким движением Климов схватил её за горло, а другой попытался выхватить наган из кобуры.

– Что вы, что вы! – вырвался из груди Вали приглушённый стон.

Хрипя от удушья, Валя уже теряла сознание, когда, услышав возню, Блохин ворвался в каземат. Климов успел выхватить наган и направил его на бородатого жандарма. Ещё мгновение, и Блохин был бы убит. Возня с наганом заставила рабочего разжать горло Вали. Она пришла в себя и, мгновенно поняв обстановку, толкнула Климова под руку. Грохнул выстрел, но пуля пролетела мимо. Ударом кулака по голове Блохин сбил Климова с ног и попытался его обезоружить. Но тот отчаянно сопротивлялся. Изловчившись, он ещё раз выстрелил и опять промахнулся. Блохин успел схватить его за руку. Вдвоём с Валей они и отобрали наган у Климова. Тяжело дыша, все трое уселись на топчан.

– Напрасно ты затеял всю эту петрушку! Придушил бы девчонку, меня застрелил, а всё равно никуда с форта не уйти. Заперли бы тебя в подземелье, и ходил бы ты тут по коридорам, пока не помер с голоду. Да и слаб ты, друг, стал от голодухи и подземного сидения, – миролюбиво говорил Блохин.

– Отродясь в друзьях у палачей не состоял, – хмуро огрызнулся Климов.

– И правильно делаешь.

Блохин встал, вышел в коридор и, захватив с собой фонарь, вернулся в камеру.

– А ну, Матрёна, постой-ка за дверью, посторожи, – приказал он Вале. Девушка вышла, прикрыв за собой дверь.

– А теперь посмотри хорошенько на меня.

Климов напряженно смотрел на лицо жандарма, ярко освещённое фонарем, смутно угадывая в нём знакомые черты. Рыжая борода, маленькие смеющиеся глаза, крупные метины от оспы. «Господи, да это никак…»

– Филипп Иванович, ты? – тихо, дрогнувшим голосом сказал он.

– Я, конечно, – радостно отозвался Блохин и шагнул навстречу протянутым к нему рукам. Обнялись по-мужски, крепко, замерли, каждый слышал стук сердца другого.

– Но как ты оказался в жандармах? При чём тут Мотя? – спросил Иван Герасимович, отстраняясь и пристально вглядываясь в Блохина. – Я было тебя не узнал.

– Нервы, Иван Герасимович. Помнишь, как меня учил: для революционера выдержка – самое главное. Вот ухлопал бы меня и повредил нашему делу, потому как здесь я по приказу Центрального Комитета. Должны обеспечить вам свободу. Ольга Семёновна Борейко с мужем тоже работают в крепости, скоро прибудет доктор Краснушкин с Звонарёвой, помните её по Сибири? Со специальным заданием – обследование содержания политзаключённых. Они должны нам здорово помочь. А Мотя – это милая и храбрая девушка, послана местной партийной организацией для связи. Здесь в Керчи крепкие ребята работают. Ну, об этом во всех подробностях потом. А сейчас самое главное – товарищи просили передать: собирай силы для побега. Остерегайся Саблина, ешь только то, что будет приносить Мотя. Берегись Тлуща, он – провокатор. А сейчас до свидания, Иван Герасимович! Нам пора идти.