Бог не хочет видеть величие человека, ведь человек – раб Божий, а раб, обретший величие, перестаёт быть рабом. И единственный способ очиститься от смертных грехов – раскаяться, то есть отвергнуть собственное величие, отринуть независимость своего духа и приползти на коленях к Богу, признавая его могущество и подтверждая собственное ничтожество.

Основой христианской философии является человеческое ничтожество.

И чем ничтожнее человек, тем сильнее Бог будет любить его».

Я закончил, перечитал и остался очень доволен.

Остальные ещё продолжали корпеть над своими страницами, а я уже готов был сдавать свою работу. Я поднял руку, экзаменатор пошёл в мою сторону и вдруг я подумал: «Стоп! Какого чёрта? Я на журфак собираюсь или в семинарию? Что за философский трактат?»

– Вы закончили? – поинтересовалась рафинированная дама, подошедшая к моему столу.

– Вы знаете, – отозвался я. – Мог бы я попросить у вас ещё несколько листов бумаги?

Она оценивающе взглянула на и без того внушительную стопку макулатуры, которая только что вышла из-под моего пера, но тем не менее кивнула и пошла за бумагой. Когда она вернулась, то протянула мне несколько листов А4 и произнесла:

– Вот, пожалуйста. Только не забывайте, что краткость – сестра таланта.

– И одновременно тёща гонорара, – отозвался я.

Дама улыбнулась.

Я благодарно взял листы, отодвинул уже написанное, вывел на новой странице своё имя и чуть ниже написал:

«День, который всё изменил».

И начал писать сначала. Я писал про Андрюшу Савельева. Писал всё так, как было, без обиняков и утайки, писал честно и прямолинейно. Нет ничего более сильного, чем правда. И я писал правду.

Закончив, я ещё раз перечитал сочинение, исправил пару ошибок и, взяв с собой оба сочинения, пошёл к выходу. Остановившись у преподавательского стола, я положил на него «День, который всё изменил», поблагодарил преподавателей и вышел.

Я ни секунды не сомневался в правильности сделанного.

И едва я перешагнул порог Елизаветинской аудитории, я почувствовал, что где-то там, за гранью вечности и человеческого восприятия, одним моим грехом стало меньше.