– А в Него и не надо верить. Бог не бородатый дедуля, который сидит на облаке и наблюдает, как ты себя ведёшь, – этим занимается Дед Мороз. Бог – это энергия, наполняющая мир, Сила, связывающая его воедино. Веришь ты в нечто Великое или нет, Василий?

– Я верю в Великое. Верю, что каждый должен делать что-то значительное, но это не происходит свыше – это всегда дело рук человеческих.

– И каждый раз, когда это происходит, человек проявляет своё божественное начало. Бог – это не личность, это абстракция, которой люди обозначают неизъяснимое вдохновение. И вера Иисуса в то, что Он Бог – это вера человека в то, что он каждую секунду своей жизни чувствует этот мир и делает его лучше.

– Получается, Иисус не фанатик, а человек, который просто верил? – спросил я.

– А где грань между верой и фанатизмом?

– Грань в том, что верующий не совершит ради своей веры насилия над другими – ментального и физического.

Настя улыбнулась и удовлетворённо кивнула.

Она любила эту игру в вопросы и ответы. И чем сложнее была тема, тем более Ей нравилось меня слушать.

Я продолжал смотреть на Христа и внезапно понял, что он окружён мрамором и златом: великолепие убранства храма венчало это скромное изваяние, единственное во всём соборе выполненное из дерева. И тут мне открылись могущество католичества и вместе с тем его слабость. Католицизм пленяет своим размахом, роскошью и праздничным великолепием. Но вместе с тем Иисус был простым плотником. Он никогда не носил парчи и шёлка, чего не скажешь о епископах и кардиналах. Спаситель был скромен и вёл аскетичный образ жизни, у него не было золотых украшений и даже дома собственного не было. Но большинство католиков прельщает праздничная торжественность церкви, а не идеи Христа: его учение сокрыто за завесой роскошных церемоний и лишь пытливые умы добьются истины.

– Интересно, как соотносится с идеями Христа тот факт, что священники на пожертвования прихожан покупают чаши из золота и украшают соборы, вместо того, чтобы помогать бедным, – сказал я.

– Никто не заставляет прихожан жертвовать деньги, – ответила Настя. – Это всегда происходит добровольно. Больше того, заметь: обычно сразу предупреждают, что деньги пойдут на нужды и восстановление храма. Всё справедливо.

– Ну да, церковь – самый честный способ отъёма денег у населения. И безболезненный, – согласился я. – Больше того, люди ещё и уходят отсюда счастливыми. Получается, все остаются довольны.

Мы посидели в церкви ещё немного, а затем пошли обратно: нам обоим не терпелось скорее вновь оказаться дома.