Вечером, придя домой, я показал Насте «Грехи наши».

Она внимательно и чрезвычайно подробно их прочитала, а потом сказала:

– Каждый день я всё больше и больше тобой восхищаюсь!

Спустя несколько дней, в субботу, мы долго гуляли по набережной Москвы-реки, и в итоге добрели до Баррикадной. Пройдя по Красной Пресне мимо зоопарка, мы вышли на Большую Грузинскую улицу.

– Сейчас я тебе кое-что покажу, – с озорной улыбкой сказала Настя.

Мы шли по улице и обсуждали грехи человека, когда посреди пространства, словно эхо далёких краёв и ушедших эпох, пред нами возник готический собор. Величественные своды красного кирпича довлели над постыдным однообразием утлой московской улицы. Собор будто бы сдёргивал пыльную будничную портьеру с действительности, представляя мир в его первозданном, праздничном воплощении. Это здание, не похожее ни на одно другое строение в нашем городе, излучало торжественную возвышенность, а его шпили, устремлённые к небосводу, словно таили в себе познания Древней мудрости.

– Пойдём, – сказала Настя.

– Это же католический храм.

– И что?

– Ну, я православный, – смутился я.

– Какая разница, Василий? – улыбнулась Она. – Суть всех великих учений мира в одном и том же, так стоит ли видеть разницу между конфессиями одной религии?

Взявшись за руки, мы взошли по ступеням к тяжёлым дубовым дверям.

Внутри пахло ладаном – не так сногсшибательно, как это бывает в православных церквях, но легко и ненавязчиво.

Пройдя прихожую, мы вошли в кафедральную часть собора.

Настя опустила руку в раковину и освятила воду Своим прикосновением. Но креститься она не стала.

– Не люблю обряды и условные знаки, – сказала Она.

Мы прошли под стенами великого чертога и сели на четвёртую скамью от алтаря в правом ряду.