– Мы не возражаем, сир, при условии, что главенствовать будете вы. Если уклонились бароны Бретани, то пусть, по крайней мере, король Бретани займет их место.

Король почувствовал, что не может отказать; он прошел за ними в залу, где им надлежало судить. А Галеот, зная, что от жизни королевы зависит жизнь его друга, спросил Бретонцев, что они намерены делать, если ее приговорят.

– Повторяю, – сказал Гавейн, – я покину землю моего дяди и никогда туда не вернусь.

Мессир Ивейн, сын Уриена, и Кэй-сенешаль дали тот же зарок, и их примеру последовали все остальные.

– Слава Богу! – отозвался Галеот, – нетрудно видеть, любят ли госпожу королеву честные люди и одобряют ли они смертный приговор.

Он пошел к своему другу.

– Дорогой мой собрат, – сказал он, – не волнуйтесь: до исхода дня вы увидите самый дерзкий поединок, о каком вы только слышали. Если суд короля осудит королеву, я намерен оспорить приговор; я брошу вызов королю и предложу ему биться либо против него самого, либо против шампиона, которого он пожелает назначить.

– Нет, Галеот, вы не сделаете ничего подобного: я сам разрешу этот спор; если король за это будет мною недоволен, никому большой беды не будет; позвольте же мне сделать то, что подобает.

– Согласен, раз вам так угодно; однако вы, как и я, принадлежите дому короля и Круглому Столу, не забывайте об этом. А потому, когда услышите приговор, взгляните на меня: по знаку, поданному мною, вы подойдете к королю и объявите, что отказываетесь от привилегий его дома и Круглого Стола. Вот тогда вы сможете невозбранно оспаривать приговор.

Так они беседовали, когда Артур вместе с баронами Кармелида вышел из залы, где был только что вынесен приговор. Он сел, бароны выстроились по обе стороны от него. Королева держалась особо, ничуть не выказывая волнения. И Бертоле, которому дали слово, заговорил во всеуслышание:

– Внемлите, сеньоры бароны Бретани, приговору, вынесенному по указу короля Артура против женщины, чрезмерно долго состоявшей с ним, королем, в сожительстве. Дабы воздать по справедливости за оное злодеяние, надлежало бы лишить виновную жизни; но нам следует принять во внимание, что она долгое время, хотя и не по праву, имела честь разделять ложе с королем. Правосудию будет довольно, если с нее совлекут все то, во что она была облачена в день своей свадьбы. Поскольку она носила корону, не имея на то основания, то волосы, ее принявшие, будут обрезаны, равно как и кожа рук, возложивших ее на голову. Скулы обеих щек, куда было наложено святое миро, будут усечены; в этом виде она удалится из страны Логр и никогда более не посмеет предстать перед господином нашим королем.