Велико же было возмущение мессира Гавейна и баронов Логра, когда они выслушали приговор. Все наперебой заявляли, что нипочем не останутся при дворе, где выносят подобные суждения. Мессир Гавейн высказался первым:

– Если бы к этому не был причастен монсеньор король, то те, кто на это согласился, были бы навеки опозорены.

То же самое сказал и мессир Ивейн. Кэй-сенешаль зашел еще далее, провозгласив, что готов сразиться с лучшим из рыцарей, вовлеченных в столь мерзкое судилище, кроме короля. Посреди нарастающей смуты Галеот метнул взор на своего друга и подал ему условленный знак. Тотчас Ланселот растолкал толпу баронов силой, не прося дать ему дорогу; на пути ему попался Кэй-сенешаль, желающий выдвинуть себя в защитники королевы; он грубо развернул его к себе, схватив за руку. Обозленный Кэй заново протиснулся вперед него.

– Назад! – крикнул Ланселот. – Предоставьте заботу о защите королевы тому, кто лучше вас!

– Лучше? – сказал Кэй.

– Лучше.

– И кто же это?

– Скоро увидите.

Затем, отстегнув пряжку своего роскошного плаща и не глядя, кто его подберет, он в тунике подошел к самому креслу короля.

– Сир, – произнес он, – я был вашим рыцарем, сотрапезником Круглого Стола; все это по вашей милости, за которую вас благодарю. Я вас прошу меня от этого уволить.

– Как! Дорогой мой друг, вы говорите всерьез?

– Да, сир.

– Даст Бог, вы не сделаете этого. Как же так! Вы откажетесь от чести, о которой мечтают столь многие!

– Я так решил, сир, я не желаю больше принадлежать вашему дому.

– Если вы не слушаете ни моих увещеваний, ни всех этих баронов, вот моя рука, я избавляю вас от всех уз верной службы, которыми вы были связаны со мной.

– Теперь же, сир, от своего имени и от имени многих рыцарей, присутствующих здесь, я спрашиваю, кто составил приговор, вынесенный против чести госпожи моей Королевы?

– Это я, – живо ответил король, – и я не думаю, что найдется хоть один человек, склонный назвать его суровым; скорее уж его сочтут чересчур мягким. Но к чему об этом спрашивать?

– К тому, что я объявляю лжесвидетелем и изменником любого, кто был причастен к этому приговору. И я готов это отстаивать против него или против всего суда в целом.

– Послушайте меня, Ланселот; я не забыл ваших великих заслуг; что бы вы ни говорили, я не могу вас ненавидеть. Однако с вашей стороны немалая дерзость – оспаривать мой приговор, и я не сомневаюсь, что найдется боец, который заставит вас об этом пожалеть.

– Это еще будет видно, а я готов доказать ложность этого приговора не только против одного, но против двух лучших рыцарей, желающих отстаивать его правоту; и если я не заставлю их сознаться в клятвопреступлении, пускай меня повесят за шею!