Я только знал, что мой брат не будет здоров, пока его не вынут из сундука. Но с тех пор, как он вышел оттуда, благодаря вам, сир рыцарь, мой отец стал ходить и слышать, чего за ним не водилось уже два года. Если раны моего брата осмотрит умелый лекарь, они, я думаю, заживут, как зажили мои, когда вы извлекли мое железо.
Так Ланселот узнал, что злейшим врагом отца и двух братьев был все тот же ненавистный Карадок, похититель мессира Гавейна. Он открыл Мелиану цель поиска, предпринятого им вместе с герцогом Кларенсом и мессиром Ивейном.
– Но не изволите ли вы сказать нам, – продолжил Ме-лиан, – кому мы столь многим обязаны?
– Я скажу вам то, что не говорил еще ни одному рыцарю: имя мое – Ланселот Озерный.
– Ах! – воскликнул Мелиан, – я множество раз слышал о ваших подвигах.
Адриан же при имени мессира Ивейна вспомнил о рыцаре, который пытался его приподнять.
– Если он все еще на том пути, – сказал он, – ему придется провести ночь прямо в лесу. Но вы, сир, как вы думаете одолеть мерзавца Карадока? До нынешнего дня рыцари ни в одиночку, ни даже втроем или вчетвером не могли против него устоять. Мы наслышаны о вашей великой отваге; но вы поймете наши страхи, когда увидите его. Не он ли поговаривал уже о том, чтобы завладеть королевствами Артура и Галеота? Вот для того он и завел у себя в замке пагубный уклад, и для того держит там монсеньора Гавейна, чтобы завлечь туда всех лучших королевских рыцарей, какие только надумают его освободить. Если, несмотря ни на что, вы не боитесь вызвать его на бой, я поеду с вами: сложить за вас голову в ратном подвиге – это самое меньшее, чем мы можем вам отплатить.
– Да, – ответил Ланселот, – я попытаюсь сделать то, что не устрашило рыцарей, достойнейших, чем я.
– Если кто и победит Карадока, – сказал Мелиан, – так тот самый герой, которому дано было исцелить нас.
Оставим ненадолго Ланселота, чтобы увидеть, что стало с мессиром Гавейном.
LXXVII
LXXVII
Продержав его в объятиях целое лье, Карадок велел сорвать с него одежды, чтобы потуже привязать его на лошадиную спину; двое дюжих слуг били его плетьми, проливая благородную кровь изо всех частиц его тела. Он терпел, не проронив ни единой жалобы; он думал лишь о том, как будут огорчены и дядя его, и собратья, узнав о его злоключении. Когда они прибыли в Печальную башню, Карадок велел его развязать, чтобы сдать на руки своей матери.
– А! Гавейн! – вскричала старуха при виде его, – вот ты мне и попался! Уж я тебе припомню гибель моего драгоценного брата, которого ты предательски убил!