– Мессир Гавейн, отчего же вы не здесь!

При этом имени мессир Ивейн подъехал к ней вплотную:

– Сударыня, кто так жестоко обошелся с вами и почему вы поминаете мессира Гавейна, одного из тех, кого я люблю сильнее всех на свете?

– Как вас зовут? – спросила она слабым голосом.

– Меня зовут Ивейн, я сын короля Уриена, двоюродный брат того, о ком вы сожалеете.

– Увы! Если бы мессир Гавейн был здесь, он бы не поберег ни душу, ни тело, чтобы отомстить за меня; ведь я терплю муки единственно за то, что оказала ему услугу. Он бы защитил меня не только ради меня самой, но и ради того, кто вам виден совсем неподалеку и кого они, наверное, убили.

– Кто же этот рыцарь?

– Он вам хорошо знаком: это Сагремор Шалый!

Велико же было волнение мессира Ивейна; но кого ему первого спасать, друга или девицу? Он выбрал ее и перерубил сук, на котором она была подвешена. Девица упала; он собрался ее развязать, когда вдруг явился во всеоружии рыцарь из шатра.

– Сир, – сказал мессир Ивейн, – я не знаю, кто вы такой; но вы совершили тяжкое преступление, обойдясь недостойно с одним из лучших рыцарей из дома короля Артура и с этой девицей, ехавшей под охраной мессира Гавейна.

– Как! – воскликнул рыцарь, – вы из дома Артура?

– Разумеется; и не вы принудите меня от этого отречься.

– Тогда берегитесь, я вас вызываю.

Они берут разгон и устремляются друг на друга; рыцарь ломает глефу о щит мессира Ивейна; а тот, более сопутствуемый удачей, одним ударом валит всадника и коня и, не давая рыцарю подняться, пять или шесть раз проезжает по его телу; затем возвращается к девице и принимается развязывать ее. Но из шатра выходит второй рыцарь и вызывает его, подобно первому. Мессир Ивейн едва успел развязать девице руки; он спешно садится в седло и с глефой наперевес поджидает нового противника. Они со всей силы бьют в щиты; наконец, глефа рыцаря разбита, мессир Ивейн его приподнимает, бросает через конский круп и снова возвращается к девице. Опершись на свою глефу, он соскочил с коня и стал развязывать ей волосы; но они были так длинны, тонки и перепутаны, что дело продвигалось медленно.

– Отрежьте их, ради Бога, – просила его страдалица.

– Нет, сударыня, они слишком хороши; не хотел бы я похитить у вас такое сокровище.

Между тем из шатра вышли другие рыцари и стали выкликать ему угрозы; так что, прежде чем распутать все пряди, пришлось ему заново взяться за глефу и сесть на коня. Все устремились на него, накинулись разом и сбросили наземь сбоку от его коня. Он встал и продолжал усердно отбиваться, но тут один из нападавших сказал другим, что стыдно, мол, шести конным воевать с одним пешим.