В этот миг Галеот оглянулся и увидел, что сюда едет оруженосец со щитом на шее.

– Стой, – сказал он оруженосцу, а Лионель тем временем указывал тому ждать его, где было условлено. Оруженосец счел своим долгом повиноваться хозяину, а Лионель, чтобы проехать, сунул руку под плащ, обрезал повод, за который держал Галеот, и с быстротою молнии пустился прочь.

– Ах, необузданное сердце[252], – крикнул ему со смехом Галеот, – недаром вы кузен Ланселота!

И, пришпорив своего скакуна, силой и резвостью превосходившего коня Лионеля, он его догнал, обхватил руками, приподнял и усадил перед собою на конскую шею. Лионель так отбивался, извивался и пыжился, что под конец они оба упали на землю один поверх другого.

– Я не отпущу тебя, – сказал Галеот, – пока не узнаю, куда ты собрался.

– Увы! Вижу я, от вас это не утаишь. Я поехал следом за моим сеньором кузеном; он отбыл в этот лес во всеоружии вместе с мессиром Ивейном и еще одним рыцарем, мне незнакомым; куда они отправились, мне неведомо; но, видно, в том была сильная нужда. Ради Бога! прошу вас, не задерживайте меня больше.

С досадой выслушал Галеот известие Лионеля. Как же мог Ланселот уехать, не предупредив его? Но, не желая обнаружить свою горечь, он сказал:

– Успокойтесь, Лионель, они все трое так отважны, что не дадут нам ни малейшего повода бояться за них. Но не вам подобает ехать к ним на помощь: вы не рыцарь и еще не вправе носить доспехи. Впрочем, возможно, что уже нынче ночью наши друзья вернутся и не покинут монсеньора короля в такой великий день, в Пятидесятницу.

И так он его увещевал и уламывал, что Лионель согласился вернуться; они приехали домой вдвоем. Галеот не отходил от него ни на миг, чтобы тот не вернулся без него обратно в лес. Он хранил тайну отъезда трех рыцарей, боясь огорчить королеву известием, что Ланселот уехал, не простившись с нею. Но вернемся теперь к Мелиану Веселому.

Траян напутствовал Ланселота, а провожал его Мелиан, брат того, кого он вынул из сундука. Они вместе миновали дом, который трудами мессира Ивейна был нынче свободен от воров, забравшихся туда. Владелица дома сама же и направила Ланселота на дорогу, избранную мессиром Ивейном. Мелиан вернулся в Веселый замок, а оттуда на другой же день выехал в Лондон. Он прибыл туда в самый вечер Пятидесятницы. Утром король посвятил Лионеля в рыцари; чтобы сесть за стол, он ожидал, кто ему расскажет или возвестит о некоем новом приключении[253]; как вдруг из окна, где он стоял облокотясь, он вроде бы заметил девицу, ведущую на золотой цепи льва, увенчанного короной. То был первый ливийский лев, виденный в Великой Бретани. Остановясь у самых ног короля, девица посулила любовь своей госпожи, прекраснейшей и богатейшей в мире дамы, тому рыцарю, который сумеет укротить ее льва; и Лионель, запросив оное испытание в дар новопосвященному, после жестокой битвы убил льва. Но это досконально изложено в ветви, посвященной Лионелю[254]; там мы увидим, как впоследствии он отдал шкуру венценосного льва мессиру Ивейну в обмен на червленый щит с белой полосою, каковой всегда предпочитал за сходство со щитом его кузена Ланселота; а тот был белый с червленой полосою.