Весь зардевшись от стыда, Ланселот назвал себя.

– Вот теперь пойдем, – сказала она, проезжая вперед обоих рыцарей. Когда день стал клониться к вечеру, она завернула к одному отшельнику, где они заночевали. Это был родственник девицы, в прошлом рыцарь. Наутро, прежде чем сесть на коней, они прослушали мессу; затем они добрались до замка Пинтадоль, где им поведали о подвигах Гале-скена.

– Но, по меньшей мере, сударыня, – сказал Ланселот, – не удлиняйте наш путь ради того, чтобы избежать какой-нибудь досадной встречи: мы вам за это не будем благодарны.

– О! – отвечала она с усмешкой, – не бойтесь: у вас будут все неприятности, каких вы только пожелаете.

Затем они очутились среди прекрасных нив Аскалона Темного. Девица спросила у крестьян, не проезжал ли здесь накануне рыцарь с девицей.

– Да; рыцарь даже зазря пытался извести дурной уклад этих мест.

Когда они подъехали к воротам замка, их начала окутывать тьма. Девица первая сошла с коня, мессир Ивейн за нею. Они добрались до кладбища, где вновь забрезжил свет; мессир Ивейн услышал причитания, но не мог угадать, откуда они исходят.

– Сир, – сказала девица, указывая ему на церковные двери, – ваш друг просил, чтобы ему не давали избегнуть опасных путей; желаете ли вы первым оценить опасность этой затеи? Но предупреждаю: будь вы хоть самым отважным из смертных, вас проберет дрожь до самых костей.

– Нет на свете страданий, – возразил Ивейн, – превыше духа человеческого. Скажите мне только, сударыня, какова эта затея; если для нее потребна одна решимость, я сумею завершить ее благополучно.

– Да ведь смелыми словами здесь не обойтись: истинно благородный муж должен знать, за что он берется, и презирать лишь те опасности, о коих составил суждение.

Тут она изложила ему то, что сестра ее прежде говорила герцогу Кларенсу; и когда он вознамерился сойти в храм, она велела ему снова взяться за цепь, которая уже довела их до входа на кладбище.

Мессир Ивейн сотворил крестное знамение, ухватился за цепь левой рукой, а правой поднял обнаженный меч. Едва он ступил два шага, как ощутил ужасное зловоние; однако он все же продвигался вперед. Он проделал треть пути, и на шлем его обрушилось столько ударов, и такой силы, что напрасно он поворачивал щит, ему было не уберечь ни бока, ни спину, ни голову. Он пошатнулся, не чуя ног, и, наконец, упал без памяти. Когда он снова открыл глаза, то едва мог припомнить, что с ним приключилось; в довершение бед, он упустил цепь. Обернувшись, он увидел проблески света на кладбище и попытался было вернуться туда; но град ударов не иссякал; более шести раз он падал, пока не добрался до двери. Наконец, когда он достиг ее, у него уже не было сил занести ногу, и он остался лежать на пороге. Ланселот ожидал его поодаль; он подошел, ухватил его за плечи и увел на кладбище.