– Вы знаете, – спросила Гвиневра, – кто этот рыцарь?

– Нет; но не иначе как его отпустили за выкуп, до того плачевный вид имеют его доспехи.

Она встала, чтобы перейти в залу. Маргонд упал ей в ноги и взмолился о пощаде:

– Госпожа, меня послал к вам мой победитель.

Тут он рассказал без утайки, по какой причине он сражался с доблестным рыцарем, который не пожелал сказать ему свое имя, но советовал спросить его у королевы.

– Какие доспехи были у этого рыцаря?

Маргонд описал их[308], и, узнав доспехи Ланселота, она невольно рассмеялась.

– С кем же, по-вашему, вы имели дело? – спросила она.

– Не знаю, госпожа, но, безусловно, с лучшим рыцарем, какого я когда-либо видел.

– Вы правы, ему нет равных в мире; и потому не очень-то благоразумно вам было при нем злословить обо мне. Я даже удивляюсь, что он, послушав вас, оставил вас в живых. Знайте же, что это Ланселот, наш добрый рыцарь, прославленный стократно.

– Клянусь Святым крестом, – ответил Маргонд, – теперь меня не удручает, что я был побежден; напротив, для меня великая честь на несколько мгновений скрестить оружие со столь превосходным рыцарем. Я бы воздержался от этого, если бы мог догадаться, кто он.

– Маргонд, – промолвила королева, – ради любви к Ланселоту, вам не придется жалеть о вашем плене. Дайте время затянуться вашим ранам, а потом возвращайтесь в свои края таким же вольным, каким всегда и были.

Он поблагодарил королеву, и она удалилась, препоручив его Богу.

В то время как Маргонда еще держали при дворе для поправки его здоровья, туда прибыл Мелиадус Черный, предстал перед королевой и признал себя пленником ее рыцаря. Он поведал о своем злоключении и о пагубном обычае, который он завел у своего дома в Плесси. Вместо того чтобы этим оскорбиться, более чем заслуженно, королева оставила его при своем доме, зная его как доброго рыцаря. С той поры Мелиадус совершил множество подвигов, принесших ему великую славу. О них еще будет речь в книге о Граале[309], когда начнется повесть о войне, которую Ланселот повел с Клодасом Пустынным, дабы отомстить за смерть своего отца, короля Бана Беноикского.

Не прошло и недели, как ко двору явились Лионель и Гектор. Слушая рассказы о новых подвигах Ланселота у Дамского замка, король Артур не уставал повторять, что по мужеству и достоинству его не сравнить ни с одним из ныне живущих рыцарей.

– Но у меня душа болит о том, – добавил он, – что он вечно странствует; ибо немало есть людей, которым хотелось бы сжить его со свету, по причине его великих рыцарских заслуг.

Лионель прилежно передал своему брату Богору наставления Ланселота; и Богор выслушал их не без стыда.