Постели были приготовлены, Богора проводили в самый красивый покой и уложили на самое роскошное ложе. Девицы дождались, когда он уснет, чтобы оставить его одного; а рано утром первой их заботой было всем сообща прослушать мессу в капелле. После того Богор потребовал свои доспехи; когда он подвязывал шлем, к нему подошла старшая сестра.

– Сир, – сказала она, – дай вам Бог доброго дня, как бывает на то Его воля!

– Благослови Бог и вас, сударыня!

– Сир, зачем вы облачаетесь в доспехи в столь ранний час?

– Затем, что есть у меня охота наведаться на вашу верхнюю заставу. Выведите мне оседланного коня, – сказал он своим оруженосцам.

Коня привели; он уже садился верхом, когда девица снова окликнула его.

– Подождите меня, – сказала она, – я мигом вернусь.

Она ушла и тотчас появилась снова, неся глефу с толстым и коротким древком, с острым разящим железом; роскошный вымпел из белой парчи был прибит к ней пятью золотыми гвоздями.

– Сир, – сказала она, – носите этот вымпел от моего имени, и да пошлет вам Бог чести и радости! Если вы достойны того, для кого он был создан, вам незачем опасаться и десяти лучших рыцарей этого войска.

– Для кого же он был создан? – спросил Богор.

– Для Ланселота Озерного; но он предпочел тот, который носил прежде.

– Сударыня, я сохраню его ради любви к Ланселоту; вы не могли бы сделать мне дара драгоценнее, чем этот.

Он пришпорил коня, взобрался на холм и увидел более двух десятков глеф, прислоненных к сосне. «Вот, – подумал он, – хорошее подспорье для поединков». Когда его заметили из осадного стана, то пошли известить Галида, а тот не мешкая позвал своего племянника.

– Бери доспехи, племянничек, – сказал он, – и ступай ответь этому новому рыцарю на холме. Но не вздумай наносить ему смертельный удар: когда ты его одолеешь, веди его сюда; я намерен устроить над ним такую же расправу, какую они учинили моему сенешалю.

Когда племянник был уже близок к Богору, он сказал:

– Сдавайся, рыцарь, или умрешь.

– Боже ты мой, – ответил Богор, – не для того я сюда пришел, чтобы умирать или сдаваться. Берегитесь меня!

Они пустили в разбег своих могучих коней, затем обменялись крепкими ударами в щиты, расколов и разбив их на части. Щиту Богора досталось сильнее; но кольчуга уцелела, а глефа племянника сломалась. Рукою более мощной Богор пробил кольчугу и вонзил железное острие в сердце рыцаря; того пронизала тревога, предвестие скорой смерти. Завершив круг, Богор увидел, что стяг его стал багровым, а не белым, как прежде. Он спешился, привязал коня к сосновым ветвям, отложил вымпел и вернулся к рыцарю с мечом в руке. Видя, что тот недвижим, он сорвал с него шлем и велел сдаваться.