Они устремляют вскачь своих коней и глефами бьют так жестоко, что вмиг прободают щиты. Кольчуги остаются целы, но глефа заступника мессира Гавейна поломана, а сам он перекинут через конский круп. Тогда Богор сходит на землю и с мечом в руке наступает на рыцаря, вставшего на ноги. И вот они рубятся более часа, на краткий миг прерываясь лишь по причине усталости, равной для обоих. Рыцарь пролил так много крови, что ощутил потерю сил, качнулся и рухнул, не шевелясь; меч выпал у него из рук. Богор поставил колено ему на грудь, сорвал с него шлем и поклялся убить его, если тот не признает себя побежденным.

– Никогда в жизни я не произнесу этого слова!

Богор ударил его рукоятью меча. Затем он спустил ему забрало и уже занес меч для смертельного удара.

– Не убивайте меня, я побежден, я признаю.

– Вы согласны исполнить мою волю?

– Разумеется.

– Тогда признайте, что Ланселот – лучший рыцарь, чем монсеньор Гавейн.

– Увы! Я подтверждаю это.

– Как только вы залечите свои раны, ступайте искать Ланселота и просите у него прощения за дерзости, которых мы наслушались.

– Я так и сделаю.

– Кстати, как ваше имя?

– Меня зовут Агравейн Гордый.

Он не сказал, что он брат мессира Гавейна, дабы не усугублять свой конфуз.

Девицы и оруженосцы подошли снять с Богора доспехи. Его снова привели к больному в покой, и он повторил ему, что лишь Ланселот Озерный способен его исцелить.

– Это самый превосходный рыцарь на свете, – добавил он.

Между тем Агравейна раздели и осмотрели его раны; они оказались глубоки. Их смочили вином, их смазали живительной мазью. Однако он два месяца оставался в постели, прежде чем пуститься на поиски Ланселота.

Что же до Богора, то, проведя ночь на прекрасном ложе, постеленном ему обеими девицами, он простился с увечным рыцарем и подался на равнину, где собирался турнир короля Брангора.

Вначале взору его предстало строение в виде ложи, возведенное девицам, судьям турнира. На галерее стояла дочь короля, одна из прекраснейших в мире принцесс; но Богор, став под ложей, не видел ее и не думал, что сам он на виду;

он снял с себя шлем, чтобы вернее его уравновесить. Пораженная его красотой, девица провожала его взором и видела, как он садится верхом и держится в седле, будто слитый с конем воедино. Тогда она подозвала одну из своих приспешниц.

– Взгляните на этого рыцаря, – сказала она, – как он вам кажется?