Оруженосец, оставленный им в Хонгефорте, догнал его, когда ночь застигла их в глухом лесу; там они переждали до рассвета. Их стал донимать голод, оруженосец пошел на поиски жилья и скоро вернулся с известием, что невдалеке стоят два ярко освещенных шатра. Они направились туда. Богор вошел один в первый шатер, где собрались два рыцаря, две девицы и два оруженосца.

– Господа, – сказал он, – не могли бы вы приютить странствующего рыцаря, который заплутал в этом неоглядном лесу и умирает с голоду?

– Милости просим, рыцарь!

Тут же двое слуг подошли снять с него доспехи, а девицы приготовили им поесть. Когда они сидели за столом, Богор услышал, что из второго шатра доносятся жалобные причитания.

– Это девица, – сказали ему, – несчастнейшее в мире создание, даром что дочь короля и королевы и что ее отец еще жив.

– Позвольте мне повидать ее, – сказал он.

Они зажгли два факела и проводили его во второй шатер; он увидел девицу, распростертую на роскошном ложе. Она пожелтела и исхудала, она испускала протяжные стоны.

– Отчего вам нездоровится, сударыня? – спросил ее Богор.

– Сейчас узнаете, рыцарь.

Она откинула парчу, которой была укрыта, и обнажилась до пупка. Железный пояс до того стянул ей грудь, что выступила кровь. Другой пояс был прикован чуть пониже.

– Сир рыцарь, разве я не достойна сострадания?

Затем она поведала свою историю.

Она была дочь короля Агриппы, которого король Надалон, брат Норгалльского короля, обвинял в гибели своего второго брата. Надалон явился и взял его в осаду в замке Рош-Набен; и, наконец, довел его защитников до крайней степени голода. Одновременно сильный летний зной иссушил в том краю все источники влаги; один-единственный живой родник еще позволял людям Надалона продолжать свои набеги.

– Тогда я рассудила, – продолжила дочь Агриппы, – что, лишив их этого родника, я сумею заставить их убраться. Однажды ночью я тайком вышла из замка, имея при себе полную склянку текучего яда, и вылила эту склянку в родник. С той минуты все, кто пил из него, ощущали на себе силу яда; более полутора тысяч человек умерло от него, и Надалон волей-неволей снял осаду.

Но после того как он вскоре узнал, что это я повинна в гибели его людей и в неуспехе его похода, он горел лишь одним желанием – отомстить за себя. Я не знала, что ему донесли о моем поступке, и когда однажды я беспечно скакала верхом по его землям, меня выследили, схватили и доставили к нему. «Не бойся за свою жизнь, – сказал он мне, – я тебе уготовил более долгие муки». Он велел принести эти две полосы железа и, как видите, заковал в них мое многострадальное тело. «Ах, Надалон! – сказала я ему, – ваша месть непомерно жестока». – «Она не сравнится с твоим преступлением». – «По крайней мере, я надеюсь однажды найти рыцаря, который бы отважился меня расковать и отомстил вам за меня». – «Пусть так! – ответил Надалон, – но я бы хотел распознать того, кто встанет на твою защиту». – «Целый год и один день у него будет щит, который носил ваш брат». – «А я, – сказал Надалон, – даю клятву сразиться с этим мстителем, посмей он только явиться».