– Успокойтесь, дитятко, и идите в постель. Поглядите-ка на это колечко: я пойду подарю ему его от вас. Он тут же воспылает любовью и непременно за мною пойдет.
– Тогда ступайте, госпожа, только не обманите меня!
Королевна легла в постель; ее наставница, накинув на плечи плащ, проникла в покой, где Богор лежал, еще не отойдя ко сну. Горели четыре свечи.
– Сир, – сказала она, – дай вам Бог доброй ночи!
– Милости прошу, госпожа! Что привело вас в такой час?
– Сир, я пришла от имени своей подопечной, дочери короля Брангора. Она крепко обижена, что вы ей так плохо отплатили за то, что она сделала для вас.
– Чем же я ей не угодил?
– Я вам скажу. Турнир был затеян, чтобы дать ее отцу, королю, распознать того, кто более всех достоин стать супругом его дочери. Вы как победитель имели право на ее руку; однако вы не снизошли до того, чтобы выбрать ее. По годам она уже совершенная невеста; как же вы забыли про нее одну, хотя она прекраснее и достойнее всех, кого вы раздали прочим рыцарям? Но ее досада не помешала ей передать вам свое кольцо и просьбу носить его отныне.
Богор взял кольцо и надел его на палец. Едва он ощутил легкий нажим, как его охватило невольное волнение. До той поры он оставался невинен телом и душою; и вот он уже не жаждет ничего, кроме сей юной девы, на которую за час до того взирал столь безучастно.
– Ах, госпожа, – сказал он, – уверены ли вы, что она сможет меня простить? Умоляю вас: уладьте мое обручение с нею, за любую пеню, какую ей угодно будет взыскать.
– По мне, так самое лучшее, – ответила наставница, – пойти за прощением к ней самой, изъявив готовность быть ее покорным слугой. Если вы этого хотите, я могу вас проводить.
Богор не ответил, но надел свою сорочку, порты, завернулся в плащ и направился следом за старухой. Когда он вошел в опочивальню, королевна притворилась, что только проснулась. Она привстала, и Богор промолвил, упав на колени:
– Сударыня! Я пришел просить вас о пощаде: учините надо мною такую месть, какая вам угодна.
И он распахнул полу своего плаща в знак полной покорности.
– Встаньте, сир, – изрекла девица, – и коль скоро вы сдаетесь на мою милость, выпроводить вас было бы неучтиво. Я вас прощаю.
Старуха подала голос:
– Пеню назначу я. Приказываю вам, рыцарь, остаться; а вам, сударыня, принять его как подобает. Отныне пусть она принадлежит вам, а вы ей.
С этими словами она вышла и закрыла за собою дверь.
Так двое непорочных, королевский сын и королевская дочь, постигли то, о чем до той поры не ведали; цветы невинности осыпались меж ними[323]; и по воле Божией девица зачала в ту ночь Элена Белого, того, кто впоследствии стал императором Константинопольским и миновал Александровы пределы[324], как читаем мы в его жизнеописании и как о том будет сказано в