Ванин, раненный в живот, встал на колени, грустно посмотрел в глаза Николаю, с болью сказал:

– Исполнилась твоя мечта, Николай Андреевич, убил. Но будь человеком, добей. Больно, спасу нет.

Невольно вспомнились слова Арсеньева: «Революции не делаются в белых перчатках, все они кровавы. Если кого-то из нас и заметёт, пусть неправедно, все равно нас не забудут потомки…»

– Добью, обязательно добью, белая сволочь, – зло, с нескрываемым торжеством прошипел Николай и опустил тяжелый приклад винтовки на голову великого геолога. Хрустнул череп, как каленый орех, забился Ванин в смертельных конвульсиях. Умер. Умер не только ученый, не только человек, который жил и работал ради России, народа российского, но и большой друг этих гор. Умер, унося тысячи тайн, о которых даже не знал проспектор Федор Силов. Ведь Ванин был не только рудоискателем, но и обладателем бесценных геологических карт. Умер таежный человек…

Конвоиры не стали хоронить расстрелянных, заспешили назад, чтобы пострелять в беляков.

Лишь вечером, когда штаб партизанских отрядов перешел в Серафимовку, штабисты узнали о расстреле заложников. Кто приказал их расстрелять? Удивился начальник штаба Коваленко, пожал широкими плечами Степан Глазов, а Федор Силов резко вскочил, роняя табуретку, закричал:

– Такое мог сделать только наш враг! Двое в плену, на какой шиш их будем обменивать? Ведь мы решили судить только лесничего и почтаря, остальных отпустить, тем более милиционеров. Сами их ставили на те должности, сами же… Жив ли Ванин? Убит! Кто убил? Кто был в конвое?

– А чёрт его знает, – ответил Глазов. – Кого-то назначали, а кого – убей, не помню.

– Разыскать конвойных! – приказал Коваленко.

Но все тщетно. Конвоиров не отыскали, выходило, что сами заложники покончили самоубийством.

Федор вскочил на коня и погнал его на хутор. Чуяло его сердце, что эта работа отца. И даже не удивился, когда увидел отца с ломом в руках, который взламывал сейф в домике Ванина. Усмехнулся и с горечью сказал:

– Пустая затея, тятя, Ванин не такой дурак, чтобы хранить в такое время в сейфе дорогущие карты.

Андрей Андреевич выронил лом.

– Это ты приказал убить Ванина?

– Ну, я. Но итъ я хотел как лучше, теперь карты наши, наши месторождения, всё наше. Продали бы новой власти… Ить это большущие деньги…

– Садись. Прав ты, что тебя и сто революций не переделают. Тебя надо просто заново родить. Прав? Остался ты самим собой, а ведь народ тебе поверил. Боже! Убить такого человека! Как я согласился на арест Бориса Игнатьевича? Надо было отправить его на наш хутор, и никуда бы он не убежал.