Бережновцы смяли карателей. Сочно, с каким-то хрустом врезались сабли в тела, с тупым грохотом катились головы по речной гальке. Минута, другая – и те, кто убивал, лежали убитыми на берегу спокойной, как озеро, речки.

Устин спрыгнул с коня и склонился над женщиной. Потемнело в глазах, красные круги поплыли перед ними. Закачался. Застонал…

В деревне тревога. Ширяев на черном арабе выскочил на пригорок, все сразу понял. Увидел Устина, убитых карателей. Значит, Устин изменил.

– Туранов, женщину в седло, с тобой Ромашка, а этих я придержу. Уходите берегом речки, у первой развилки ждите.

– На коня! Сабли к бою! За мной!.. Ра-а-а-а-а-а!

Устин Бережнов бросил своих разведчиков против Ширяева. Двадцать – против почти полутораста. Началась неистовая сеча…

Позже, изрубленный, но не убитый Устином Ширяев, очнувшись, скажет: «Такого боя я сроду не видал. Никому бы не поверил, что горстка головорезов сможет начисто расколотить большой отряд. Так могут драться только русские мужики, которые доведены до полнейшего отчаяния… Мы довели. И не устоять нам…»

Бережновцы дрались умело, без заполоха, где надо, прикрывали спины друг друга. Вот и тогда, когда не было с Устином Ромашки и Туранова, его прикрывали трое, тоже рубились, а уж он рубился, как чёрт, как спущенный с цепи зверь.

Конечно, Ширяев преувеличил, ведь дрался этот отрядик против тех, у кого только пробивался пушок на губах. Дрались те, кто прошел горнило двух войн. А эти, наряженные в казаков, саблю-то толком не умели держать. Было, как позже скажет Устин, обычное убийство малолетних, что собрал вокруг себя Ширяев, или старцев, которые забыли, какой стороной сабля режет.

Бережновцы дрались за поруганную честь, за обман, за свое неизвестное будущее.

Побежали казачата и казаки. Устин остановил отряд. Вытер о штанину клинок, не заржавеет. Приказал отходить. Преследовать некого. Эти будут теперь бежать, пока не падут кони от запала.

Устин придержал разгоряченного коня над Ширяевым.

– Голова у тебя думающая, если жив будешь, может, где и сгодится. Хотел оставить без головы, но так и быть…

Отряд догнал Туранова и Ромашку.

– Ну, как она?

– Оклемалась на чуть, сказала, чтобы мы ехали вскорости на Анучино. Она из отряда Шевченка. Разведчица. Прихватили белые.

– Как звать?

– Не спросили, снова памороки потеряла.

– Да, Груня, вот где нам довелось встретиться – не в доме, не в тайге, а на дороге войны…

– Груня! Так это она? – дернулся Туранов.