Казалось, Пинкроуз его не слушал. С трудом поднявшись, он стащил с себя кимоно и сунул его к остальным вещам, оставшись в брюках и рубашке, поверх которой было надето несколько шерстяных кардиганов. Сверху он торопливо натянул пиджак и сказал:

– Я уезжаю на поезде в Констанцу, а там сяду на пароход.

Он прошелся по комнате, собирая оставшиеся мелочи и держась на расстоянии от Принглов, словно опасаясь, что они попытаются задержать его. На ходу он говорил:

– Я очень недоволен, Прингл, очень, очень недоволен. Я не забуду этого. И я еще поговорю с Инчкейпом. Его слуга солгал мне. Он многократно повторил, что Инчкейп болен и прикован к постели; и всё это время Инчкейп планировал сбежать в безопасное место и бросить меня, приглашенного гостя, в чужом городе, где на меня каждую минуту могут напасть бандиты! Непростительно. Я преодолел несколько тысяч миль, чтобы прочесть важнейший доклад…

Вновь перечисляя все опасности и неудобства, которым он подвергся в пути, Пинкроуз одновременно укладывал в переносной аптекарский ящик множество пузырьков и коробочек.

– А вы, Прингл, – он смерил Гая разгневанным взглядом, – вы были его пособником. Я не раз видел вас в гостинице. Вы не пожелали сообщить мне о произошедшем. Я узнал обо всем от постороннего человека!

Поскольку Гай молчал с виноватым видом и не пытался защитить себя, Гарриет перебила Пинкроуза:

– Профессор Инчкейп не хотел вас беспокоить. Он приказал всем ничего вам не говорить до его отъезда.

Наматывая на шею шарфы, Пинкроуз втянул воздух сквозь сжатые зубы. На его губах появилась угрожающая улыбочка. После паузы он произнес:

– Обо всем этом будет доложено руководству. Пусть они и решают. Пока что я был вынужден оплатить себе дорогу в Грецию. Я рассчитываю, что мне возместят эти расходы, и надеюсь, что в Афинах мне окажут более любезный прием, чем здесь!

Поезд в Констанцу уходил в половине четвертого. У Пинкроуза оставалось совсем немного времени, а Черное море в это время года бывало бурным, поэтому Гай заставил себя спросить:

– Почему бы вам не подождать до завтра? Моя жена и Добсон летят в Афины на самолете…

– Нет-нет, – нетерпеливо перебил его Пинкроуз. – Я предпочитаю море. Мне это пойдет на пользу.

Он взял свое пальто. Гай попытался помочь ему, но Пинкроуз увернулся с таким видом, словно считал, будто дружелюбие Гая – еще одно доказательство его вероломства.

Вошел портье, готовый забрать чемоданы. Пинкроуз заранее заказал такси, и оно уже ожидало его.

– До свидания, – сказала Гарриет.

Пинкроуз посмотрел на нее; очевидно, он не считал ее виновной в случившемся; он даже сделал некое движение, которое могло бы показаться приглашением к рукопожатию, но он слишком спешил, и движение осталось неоконченным. Не сказав Гаю ни слова, он вышел.