Клуб был окружен живой изгородью из вечнозеленых растений. Его выстроил в двадцатые годы один процветающий английский предприниматель. Темный кирпич, поросшие мхом лужайки и сырые тропинки, типичные для английского особняка конца девятнадцатого века, были воспроизведены в резком румынском климате с впечатляющей достоверностью. Дверь клуба была открыта, но сам он казался заброшенным. Гай, Гарриет и Дэвид прошли в гостиную, которая занимала всю заднюю часть особняка. Два широких французских окна выходили на поле для гольфа. Комната была заставлена стульями, обитыми линялым чинцем; столики были завалены потрепанными английскими журналами.

Темнело; солнце опустилось за деревья, и лужайка погрузилась в тень. Сквозь открытые окна в комнату проникал запах сырой, холодной земли. Где-то наверху безответно звонил телефон.

Принглы не стали спрашивать, с кем Дэвид хочет встретиться, но тот рассказал сам.

– Не вижу причин скрывать от вас. Сюда приедет председатель новой экспертной комиссии, которую создали в Каире. Он полон энтузиазма и, очевидно, полагает, что даже сейчас можно еще что-то сделать. Дипломатия так оторвана от реальности, что его превосходительство по-прежнему не понимает, что пошло не так, поэтому я должен изложить ситуацию новому председателю.

Вдоль дома шли двое мужчин.

– А вот и они, – сказал Дэвид и пошел им навстречу.

Одним из пришедших был Вилер, старший член миссии, которого Принглы не раз встречали в городе; другой – незнакомец, обаятельный, среднего роста и среднего возраста, в темном пальто, котелке и с зонтиком в руках.

Увидев Дэвида, который шагал к ним с уверенным и вместе с тем уважительным видом, они остановились: слишком очевидно было, что он их гораздо младше. Когда он подошел к ним, они стали втроем мерять шагами поле: медленно преодолев с полсотни ярдов, они поворачивали и шагали обратно. Трава, позеленевшая после первого же дождя, поблескивала в меркнущем свете; от нее поднимался туман, который вился вокруг ног собеседников и обволакивал дальние кусты.

Гарриет вспомнилось падение Франции. В ту пору она целыми днями сидела с другими англичанами в саду «Атенеума», где с тех пор ни разу не появлялась. Теперь наступили еще более тяжелые времена, и она находилась в гольф-клубе, где никогда раньше не была и куда вряд ли когда-нибудь вернется.

– Что нам делать? – спросила она, отвернувшись от окна.

Ей казалось, что они с Гаем были последними уцелевшими людьми на земле. Они могли делать всё, что им было угодно, но делать было нечего. Она стала прогуливаться по комнате, бесцельно брать журналы и класть их обратно. В конце гостиной обнаружился бар, запертый на замок. На стенах висели рога и другие охотничьи трофеи, а также скрещенные копья и щиты, похищенные у какого-то африканского племени.