– Как вы думаете, прием в Фалироне состоится? – жалобно спросил Якимов дрожащим голосом.

– Почему нет? Это же не конец света, – ответил Фиппс.

Никто не согласился с ним. Они сидели за столом под нежными лучами весеннего солнца посреди города, который, казалось, затаил дыхание, готовясь к концу.

Якимов сидел с задумчивым и меланхоличным видом и молчал. Вдруг он наклонился к Гарриет:

– Дорогая моя! Я только что видел нечто поразительное. Просто потрясающе. Ничего подобного не видел уже много лет.

– И что же это было?

– Это за углом. Пойдемте взглянем. Я и сам с удовольствием полюбуюсь.

Хотя Гарриет стало любопытно, что же так распалило Якимова, она не двинулась с места, пока Гай не сказал:

– Иди и посмотри. Потом расскажешь нам.

Якимов вывел ее на улицу Стадиум и остановился перед памятником Теодоросу Колокотронису[75], в канаве рядом с которым на корточках сидел человек, разложивший перед собой какие-то предметы.

– Что это? Бобы?

– Бананы! – восторженно объявил Якимов.

Это действительно были бананы, пусть и зеленые, покрытые пятнами и едва ли двух дюймов в длину. Гарриет задумалась, как же продавцу удалось вырастить банановое дерево и сколько ему пришлось пройти, чтобы доставить этот редкий и ценный фрукт в Афины к празднику. Увидев иностранцев, продавец зашевелился, готовясь заговорить и в то же время боясь открыть рот слишком рано.

– Я уже много лет их не пробовал, – сказал Якимов. – На Балканах их и не было, кажется. Здесь это роскошь. Не хотите ли приобрести?

Когда Якимов жил у Принглов в Бухаресте, то часто предлагал Гарриет купить что-нибудь, что приглянулось ему в магазине. Тогда его нищета была общеизвестной. Теперь же Гарриет ответила:

– А вы сами почему их не купите?

Якимов был потрясен.

– Вообще-то, я мог бы, наверное, – пробормотал он. – Но не уверен, что хочу.

Он наклонился и пригляделся к бананам, мучимый жадностью и сомнениями, после чего всё же решился.

– Я лучше выпью узо, – сообщил он и отвернулся.