– Я буду рано, – сказал Гай, как часто говорил в последнее время.

Гарриет недоверчиво усмехнулась и увидела, что он смотрит на нее с сочувственным любопытством – так же, как в тот день, когда уехал Чарльз.

– Обязательно буду. Попроси Анастею найти что-нибудь к ужину. Мы же поужинаем дома, так?

– Хорошо.

Гарриет была рада, но уверения Гая, что он непременно вернется не поздно, смутили ее, словно запоздавшее решение вопроса. Ее больше не тревожила эта проблема: она не была решена, но словно ушла в прошлое. В последнее время ее куда больше волновало, чем накормить кошку. Она послала Анастею за продуктами и, убедившись, что та ушла, отправилась на кухню и собрала объедки. Кошки в лесу не было. Она дошла до хижины, где жили котята, но там было пусто. Она долго окликала кошку, но в конце концов сдалась, решив, что животные отправились на поиски пропитания.

Это был один из тех редких вечеров, которые они провели у себя в гостиной. Обстановка была простая и безрадостная, лампа светила тускло. Гарриет завесила окна плотными шторами и принялась штопать вещи. Гай сидел над книгами, обдумывая лекцию.

– «Произведение искусства должно таить в себе ответ на вопрос, почему оно именно таково, каким является», – процитировал Гай.

– Кто это сказал?

– Кольридж.

– А в жизни есть ответ на вопрос, почему она именно такова?

– Если этого ответа нет, то ничто не имеет смысла.

– А смысл есть, по-твоему?

– По-моему, да.

– Ты становишься мистиком, – сказала Гарриет и после долгой паузы продолжила: – В руинах Белграда столько трупов, что люди перестали их хоронить. Их просто накрывают цветами.

– Кто тебе это сказал?

– Слышала в Бюро перед уходом. Это была последняя информация, которую мы получили из Югославии.

Гай покачал головой, но ничего не ответил. Некоторое время они сидели в тишине, как вдруг услышали чье-то фальшивое пение. В одном из недостроенных домов собрались люди и принялись петь в темноте.

Вдруг звук их голосов показался Гарриет невыносимым.

– Пусть они замолчат! – вскричала она и, прежде чем Гай успел ее остановить, побежала на кухню и потребовала, чтобы Анастея разобралась с певцами. Та крикнула что-то в темноту, и песня тут же оборвалась.

– Как ты могла? – спросил потрясенный Гай.