Румянцев вдруг встрепенулся, вскочил, бросил полотенце на стол и вытряхнул на него пироги.
— Вот! Вот что нам нужно в первую голову! — почти закричал он. — Вот такую же кастрюлю нам надо сделать из бетона и поместить ее в яму, которую выкопать не в литейном, а прямо в мартеновском цехе. Поняли?
— Это чтобы закрыть доступ грунтовым водам? — спросил Павлов.
— Угадал! Формовку будем делать в этой бетонной кастрюле. И заливку производить тут же, в мартеновском, чтобы не остыла сталь. Там же два мощных крана и ковши по сто тонн.
— Лихо! — воскликнул Павлов. — Вы как думаете, Сергей Миронович?
— Я говорил, что старый конь борозды не испортит. А сейчас скажу, что Иван Арсеньевич нам первую борозду прокладывает. Да еще как! Будто по нитке! Ай да Арсеньич!
— Ну, ну, хватит, гости дорогие, — как ножом обрезал Румянцев. — Вон уж старуха самовар несет, давайте пить чай...
3
3На завод старый мастер пришел хозяином, стал распоряжаться, покрикивать. Все вокруг него оживало. Киров, посматривая со стороны, как он заставил молодежь убирать мусор, чистить цех, как отбирал людей для формовочных работ, залюбовался, тронул Павлова за рукав:
— А ведь старик-то орел! Как взялся!
— Сердит он, правда, но дело знает. На него можно положиться.
Слух, что Румянцев взялся отлить гигантские станины для блюминга, сразу приободрил ижорцев. «Раз взялся дед, дело пойдет», — говорили в цехах.
Вместе с рытьем котлована в литейном начали гнуть арматуру, устанавливать бетономешалки, насосы, готовить щиты для опалубки огромного бетонного ящика — опоки.
В модельной мастерской, чего никогда не бывало, готовили громадные, словно бы бутафорские, детали станины, которые можно было легко разобрать при формовке.
Киров, воочию увидев, что дело пошло, стал реже бывать на Ижорском, зачастил на «Красный путиловец», где достраивались новые корпуса и расширялось производство. На Металлический тоже ездил, в
Гдов на сланцевые рудники и на Синявинские торфяные болота. Везде надо было успеть, всюду доглядеть, ободрить людей, вовремя оказать помощь...