В городе беспорядков не было. Патрули ушли с улиц, над зданием русского консульства я приказал поднять российский флаг. Вестей от Чултун-бэйсэ не поступало уже больше трех дней. Монголы, обеспокоенные его судьбой, готовили вооруженный отряд для отправки в Нарабанчи. Я уговорил Блонского успокоить монголов, пообещав, что сам отправлюсь в монастырь и отыщу улясутайского сайда. Собрал своих казаков, взял местных проводников-улачи и выехал из города, а в пригороде меня неожиданно настиг Оссендовский. Он наотрез отказался возвращаться в Улясутай, и мне пришлось смириться с ним, оставив его при себе. Невзирая на глубокий снег, мы умудрялись преодолевать по сотне верст в день, меняли коней, ночевали в кочевьях и двигались дальше. На третий день затемно мы прибыли наконец в Нарабанчи. Настоятелем монастыря был в ту пору хутухта Джелиб Джамсаран, с которым Оссендовский, по его словам, был знаком и даже дружен. На подъездах к монастырю в направлении к нам двигалось несколько всадников. Заметив наше приближение, они развернулись и галопом поскакали в сторону Нарабанчи.

Хутухта встретил нас весьма тепло. Поднес мне хадак, который я с поклоном принял. Из его рассказов стало ясно, что с самого приезда в Нарабанчи Доможиров не успевал протрезветь. Буйный во хмелю, он со своим отрядом чинил всякие несчастья. Угон скота, конфискация монастырской утвари, расстрелы и грабежи… доможировцы не брезговали ничем. Оказалось, что прибывший несколько дней назад Чултун-бэйсэ с представителями двух торговых палат были арестованы и ожидали своей участи в полевом лагере Доможирова, разбитом у подножия монастыря.

Оставив Оссендовского при хутухте, я без провожатых, не дожидаясь утра, двинулся к бивуаку доможировских войск. Среди нескольких юрт выделялась размерами княжеская. Из нее доносился шум голосов и пахло мясным дымом. Перед юртой сидели у костра охранники-монголы. Я прошел мимо них, не встретив никаких препятствий. В центре княжеской юрты ярко пылал огонь, на почетном, противоположном от входа месте стоял резной деревянный трон, на котором восседал Доможиров. Из одежды на нем были только трусы, сапоги и папаха. По неизменной своей привычке он громко рассказывал какую-то забавную историю про битву с хунхузами у Мурукче. Бойцы валялись вокруг жаровни в живописных позах, было их человек двадцать. В юрте стоял довольно густой запах нестираного белья, перегара, жареного мяса, мочи и сырой кошмы, было довольно душно. На мое появление и тут не обратили никакого внимания. Некоторое время я стоял в дверях, привыкая к новой обстановке, пока наконец Доможиров не вытянул в мою сторону свой длинный худой палец.