Бойцы осоловело смотрели на полковника, пытаясь поймать нить его крамольных рассуждений.

– Тройным перебором, да через семь переебов, вавилонской блудницы выблядки!

Полковник вдруг замолчал, поглядел по сторонам, силясь что-то вспомнить, пополз на четвереньках по подушкам вокруг трона. Он громко прошелся по святым угодникам, упомянул в непристойном загибе тринадцатую становую кость Христову, после чего святителя Михаила, Богоматерь и Крестителя объединил в греховном соитии, к которому умело присовокупил апостолов, святых старцев, бессмертную душу и неведомый мне до того «Святых икон блядский дух»…

Неожиданно из-под трона раздался треск выстрелов. Вскочивший на ноги Доможиров, в папахе и мятых трусах, держал в вытянутых руках маузер, пытаясь прицелиться в кого-то из пьяных вояк, вконец одуревших от представления.

– Полпизды вам на сраку, полжопищи на ебаку, шишку вам на хуй и в пердилище ветродуй! Чтоб ваши пизды заросли рубцом, хуй свернулся кольцом, ебите себя в сраку, накурившись маку!

После этого зловещего лирического вступления полковник нажал на спусковой крючок и дал очередью из своего маузера в сторону бойцов.

Кто-то вскрикнул, получив неожиданную рану, началась неимоверная суета и давка, буквально через десяток секунд в юрте, кроме нас с полковником, никого уже не было.

– Видал такое? Это мне модификацию маузера под автоматическую стрельбу один мастер в Урге произвел!

– Не Лисовский, случаем? – осведомился я.

– А ты что же, его знаешь? – удивился Доможиров. – Он самый, спилил там что-то, теперь как пулемет строчит, в руках хуй удержишь! В бою толку мало, но напугать им можно до усрачки. Только патроны сразу кончаются. Лисовский, правда, и тут усовершенствование придумал, сделал отъемный магазин на двадцать и сорок зарядов. В такой комплектации, да с прикладом – это уже форменный пулемет. С двух перезарядок может кавалерийскую сотню перекрошить легко, да габариты неудобные. Потому я десятизарядными магазинами пользуюсь, на пару очередей хватает. Ты что-то про Унгерна начинал, Ивано́вич?

Искра трезвой мысли в глазах Доможирова затухала, он был истощен бессонницей и пьянством, стрельба из маузера придала ему бодрости ненадолго.

– А что, Володька, – начал я фамильярно, – не хочешь ли прочистить мозг кокаином?

– У тебя и кокаин есть? – снова ожил Доможиров.

– Не совсем кокаин! – Я достал из кармана заветную склянку и подмигнул полковнику.

– Кристаллы Рериха! Дружище, брат ты мой названый! Вот так чудеса! – Доможиров вмиг забыл про Унгерна и радостно уставился на меня.