Те, кормясь около епископа, служили ему, можно было отправить их с тайным посольством хотя бы в языческие края, использовать для засады, для тайной работы, за которую никакие чистые руки не брались.

Верея, который, браня епископа, познакомился с ним ближе, теперь уже медлительного и боязливого Ворона припёр в угол и приобрёл особое внимание.

Он служил епископу тем охотней, что у него чувствовал себя в безопасности от тюрьмы, а с его помощью и защитой имел надежду вернуть какую-нибудь часть отцовского наследства.

Ворон опустился до второстепенного слуги, вися при дворе, хоть потерял там самую большую поддержку, Верханцеву, на которой уже хотел жениться, когда к ней подкралась смерть.

Встреча в костёле с этим дьяволом, Бетой, которая вернулась в Краков и снова жила у Кжижана, чтобы показываться на глаза Павлу, – возмутила его и разозлила до наивысшей степени. За столом, хотя пил, а старый ксендз Квока пытался его развлечь, играя свою роль весельчика, Павел ни разу не улыбнулся. Он сидел грустный, погружённый в себя, что все приписали на счёт впечатлений, принесённых из замка.

Даже раньше, чем обычно, епископ покинул своих гостей и, рыча, как медведь, опираясь о стулья, устало поплёлся в каморку, кивнув по дороге Ворону. То, что его вызвали, было для него милостью, и он побежал по возможности скорее.

Епископ сидел уже в каморке на подушках, с головой в ладонях. Ворон долго должен был ждать, прежде чем тот заговорил. Он кашлял и шаркал ногами, пока епископ о нём не вспомнил.

– Слушай, – сказал епископ, обращаясь к нему, – долго вы ещё будете этой бабе, негодяйке, этой проклятой Бете давать безнаказанно таскаться за мной везде?! Не видите и не понимаете, что она мне уже тут сидит!

Он показал на горло.

Ворон так же её боялся, как и все. Знали её во всём Кракове, она пробуждала страх. Её называли ведьмой, колдуньей.

Никто её пальцем коснуться не решался. Ворон пожал плечами, расставил руки.

– А что же с ней делать! – сказал он.

Он договаривал эти слова, когда завистливый Верея, увидев, что его подчинённого вызвали на доверительный разговор, вошёл без спроса.

Догадался, или подслушал, о ком шла речь, он знал, что она надоела епископу.

– Э! – сказал он, толкая Ворона в сторону. – Что ваша милость от него хотите? Он всего боится, ни к чему не способен. Это труха… Если нужно проучить эту бабу, это не сделает ни кто иной, только я.

Он рассмеялся, показывая на себя.

– Тот боится чар и ведьм, – прибавил он, – а при мне всегда есть такой узел, который дала мне одна баба, что мне ни одна самая злая ведьма не может ничего сделать. Если нужно что-нибудь сделать, то сделаю.