Ничуть не испуганная Бета долго на него глядела.

– Ты думаешь, что я этого испугаюсь? – отвечала она со смехом. – А! Тогда ты мне окажешь милость! Потому что мне опротивело носить на плечах жизнь, а покуда жива, должна ходить за ним. Знаешь ли ты, зачем я за ним хожу? Напоминаю ему о своей погубленной душе; пусть мне её отдаст. А кто меня из монастыря и от алтаря для развлечения взял? Ты знаешь?

Верея сплюнул.

– Мало ли кто возьмёт девку, – ответил он, – неужели тогда её за это должен всю жизнь держать!

– Должен! – воскликнула Бета. – Или держать её или убить! Пусть убьёт или прикажет убить…

Верея стоял, слушал и в его голове это не могло поместиться. Он бурчал, фыркал, собрался отвечать.

– Будь что будет, – воскликнул он, – как тебя епископ увидит и разгневается, я тебя утопить прикажу, и пойдёшь на дно!

Бета пожала плечами, поглядела на него, и через мгновение снова опёрлась о забор, сгорбилась, сложила на груди руки, положила ногу на ногу, опустила голову, казалось, забыла, что он стоял ещё перед ней.

Потом, опустив одну руку, она начала щипать траву около себя, срывать цветочки и брать их в рот. Жевала их и выплёвывала.

Она развлекалась бессознателно, как дитя. Старик стоял и смотрел. Это спокойствие женщине, которой пригрозили смертью, пронимало его, если не страхом, то любопытством.

Он думал, что она не совсем в своём уме.

Дав ей поиграть немного с листьями, когда уже хотел уходить, добавил ещё:

– Смотри же!

Бета подняла глаза, улыбнулась, опустила их и снова щипала траву.

Она была страшной в лохмотьях чёрного платья, грязного и порванного, с покалеченными и грязными ногами, с рыжими и преждевременно седеющими волосами. Часть их спадала на пожелтевшее лицо, ещё красивое, хотя страшно похудешее, и огромные глаза, увеличенные болью, пылающие от слёз, которые блестели между теми космами.

Верея, хоть закалённый и равнодушный, думал, что нужно было выстрадать, чтобы дойти до этого состояния онемения и равнодушия.

Он не спеша начал возвращаться в город, оглядываясь на неё. Она не изменила позы, не взглянула на него, по-прежнему, нагнувшись, щипала траву около себя, брала её в рот и выплёвывала. Он видел потом, как она медленно нагнулась, положила руку под голову и легла так на земле, обратив в небо лицо.

В эффективность своего предостережения он, по-видимому, не очень верил, поэтому по дороге домой думал, что он предпримет, если она его не послушает. Топить её он не очень хотел. Впрочем, день прошёл спокойно.

На другой день очень рано епископ выехал на охоту. На улицах было ещё мало людей, но женщины с вёдрами уже шли к колодцу, высоко пристегнув фартуки, батраки выгоняли скот навстречу городским пастухам, которые должны были их заменить на пастбище. Его охрипший рог уже слышался издалека.