Войт измерил глазами своих.

– Мы не сдадимся! – отвечали они послушно. – Будем защищать не только ваше гнездо, но наше имущество, потому что если бы вошли в город и замок, нас бы первых обокрали.

Сдаваться им мы не можем. Что нужно, то нужно. Орех твёрдый, но мы должны его разгрызть.

Все подтверждали.

– Идите, – сказал Лешек, – пришлите мне людей сюда в замок, пусть его займут. Провизию также нужно приготовить – и как можно больше храбрости!

Немцы рассмеялись, некоторые прикладывали руки к груди, как бы хотели показать, что она у них есть.

– Макс, – обратился Лешек к войту, – ты у меня теперь будешь гетманом и главой в замке. Отдаю его под вашу защиту.

Он ударил кланящегося по плечу, позвал слугу, велел подать вина и фамильярно выпил за здоровье мещан. Им также разнесли кубки. Они провозгласили здоровье князя.

Становилось веселей и умы настроились очень высоко.

– Покажем им, что умеют немцы! – отзывались некоторые.

С этим князь их отправил, проводив прямо до сеней, хлопая войта по голове и плечам, болтая с ним весело и добавляя им такого духа своей отвагой, что, когда они возвращались по домам, все готовы были жизнь за него отдать.

В замке с великой поспешностью делали приготовления к дороге. Князь точно на охоту выбирался, не нахмурил лица; радовался, что будет иметь возможность биться и воевать. Оттон и другие немцы, возмущённые на изменников, жаловались, что им заранее не отсекли голов, а епископа не задушили в тюрьме. Его обвиняли во всём, а Лешека обвиняли в том, что, два раза имея его в руке, был послушным и выпустил его на волю.

Когда в этот же вечер Оттон жаловался князю, Лешек ему отвечал:

– Когда порой появляется язва, бабы кладут на неё травы, чтобы понарывала и лопнула. Епископ для меня был этой травой, от которой должен был быть нарыв. Лопнет однажды эта смрадная язвочка, а потом будем здоровы.

Оттон пробормотал:

– Вот бы она лопнула с ним вместе!

Назавтра в полдень облик Вавеля изменился. Князя там уже не было, хозяйничал Макс Сас на больших плоских ногах, одетый в доспехи, гордый своим гетманством, в железном шлеме на длинном лице, который делал его ещё больше, с обухом, которого не выпускал из рук, потому что им молодёжь по плечам гонял.

В течение всего дня и всю ночь шли на Вавель возы не столько с камнем и брёвнами, крючьями и кольями, сколько с ящиками и снаряжением немцев. В городе оставили только четыре стены, а остальное всё свозили в замковые дома и сараи. Молодёжь, от ножниц, рубанков и локтей призванная к оружию, шла гордо, хоть неуклюже.

В городе, внизу осталось только то, что было польское, что своих не боялось, а может, сердцем к ним льнуло. Там шептали разное, оглядываваясь на Вавель. Немцы постепенно в нём стали хозяевами, но эффективно. Людей из замка, в которых он не был уверен, вплоть до сторожей и челяди, Макс Сас выгнал. В замке остались одни немцы-мещане, их мука, крупа, бочки, сундуки и узелки. У ворот расставили стражу, на валы втянули зубчатые балки, камни и что только для обороны можно было выдумать.