Как в этих домах теперь слышалась немецкая речь, как там выглядело чуждо, грустно, словно после какого-нибудь завоевания; никто этого не слышал и не видел, потому что мещане там остались почти одни.

Всё уже было приготовлено к обороне, когда громыхнула весть, что князь Конрад идёт с польским рыцарством. В замке очень тщательно заперлись, лица немного погрустнели.

Макс Сас постоянно ходил по валам и стучал обухом. Ужасная июльская жара докучала собравшимся в Вавеле, но тем легче могли одеться и спать под открытым небом, не сходя с валов.

Когда первые рыцарские отряды с криками вторглись в город и под Вавель, они уже знали через шпионов, что Лешек ушёл, а замок защищать должны были немцы. Они гнушались немцами. Прибывшие не столько расположились лагерем, сколько в пустых домах, потому что тех было достаточно. Вечером на Вавеле был виден свет, дым и слышались песни. Мещанам, которые остались в домах, не повезло. Разнузданные солдаты вели себя как в завоёванной стране.

В замке царила торжественная тишина. Никто этой ночью не заснул.

Утром князь Конрад, в его свите епископ Павел, два воеводы, два каштеляна, всё собранное рыцарство подходили с песнями, радуясь, выкрикивая. Окружали замок, разглядывая его. Ничего в нём было не видно, потому что Макс Сас приказал сидеть тихо. Затем начали вызывать на переговоры к воротам. Епископ Павел стоял там с каштеляном Варшем – оба имеющие право на замок.

Они кричали, спрашивая, кто командует, кто распоряжается, чтобы как можно скорей открыл ворота. На верхушке показался Макс в шлеме и с обухом в руке, на который опирался.

Немцев начали ругать по-польски, он делал вид, что не понимает, только погладил подстриженную бородку и поправил шлем, к которому был непривыкшим. Чтобы показать, что не боится, он широко зевнул.

Это хладнокровие не понравилось Варшу, который, оскорбляя немца, кричал, чтобы немедленно приказал открыть ворота. Кричал, что все земли уже сдались князю Конраду и присягли ему в верности, что замок им принадлежит.

– Чёрного больше не увидят ваши глаза, – добавил он, – он сбежал, зная, что права на царствование должен уступить старшему.

Всё это Макс Сас слушал равнодушно. Он хорошо знал каштеляна Варша и так смело смотрел ему в глаза, что наконец он смутился; тем сильнее он стал ругаться потом… Другие в отряде помогали ему.

– Этакий немец, отворяй, и живо, а не то голову с плеч снимем. Ворота настежь! Как вы смеете тут хозяйничать, вы, бродяги этакие, это наша земля!

Они угрожали друг другу кулаками и топорами, поднимая их вверх. Немец по-прежнему стоял и слушал, вовсе не возбуждаясь, точно это его ни в коей мере не задевало. Он, правда, говорил по-польски плохо, но ему это не мешало смело применять там этот язык. Когда, наконец, шум немного утих, он одной рукой опёрся о зубчатую стену и нагнулся книзу.