Он был не создан для этих суетливых предприятий, в которых часто нужно льстить лицом и словом, скрывать правду, рассчитывать шаги и, как охотник за зверем, осторожно идти к цели.

Высоко ценя в кардинале-епископе Сабиньском и правой его руке, декане Ласоцком, это искусство, он охотно им уступал место и даже позволил одержать верх над умом Владислава.

Грегор из Санока любил юношу, на рассвет которого смотрел, и хотел, чтобы он был больше для родины, для Польши, чем для мира.

Но мог ли он противостоять людям, которые ему постоянно пророчили славу великих героев, называли будущим Александром и Цезарем, изображали ему славу, какой он хотел добиться, и распаляли горячее рыцарское сердце, не давая обратиться к собственной земле и семье.

Король всегда любил и ценил своего магистра, с радостью всё ему доверял, рад был при нём отдохнуть, но не скрывал, что от этого великого голоса, которого папа Евгений IV был переводчиком, он хочет услышать призыв стать вождём и защитником.

Росло в нём сердце героя, а Грегор, хоть со слезами на глазах, охлаждать его и противиться благородному порыву не смел.

Всех охватил пыл, который кардинал распространял вокруг себя, словно чувствуя вдохновение, ниспосланное Богом; вещим голосом он объявлял, что Владислав вырастит в первого героя своего времени.

Таким образом вдохновляемый каждый день король укрепился в своём рвении, окружающая его польская и венгерская молодёжь разделяла его чувства.

Неотступный товарищ, скарбник, писарь, ментор, посредник декан Ласоцкий верно вторил кардиналу.

Подкупленный этим же зрелищем, уже прославленный победитель, жадный до новых боёв и должностей, храбрый рыцарь и лучший вождь Ян Гуниады, сколько бы раз не приезжал в Буду, говорил о битвах с неверными и о возможности вернуть себе завоевания, изгнать их из Европы.

Казалось, нужно было только начать войну, идти и победить. Кардинал Цезарини также предложил пойти с крестом в руке и появиться на поле боя. Отовсюду обещали подкрепления, обещали деньги, но эти вооружённые пилигримы из Германии, из Италии, из других краёв, о которых много говорили, прибывали в очень маленьком количестве, да и то оборванные, плохо вооружённые проходимцы, которые больше нигде не могли найти себе места и хлеба.

Годы, которые прожил там почти бездеятельный Грегор из Санока, которого иногда посылали в Польшу, а король звал обратно, и почти его не покидал, обогатили опытом, научили его позновать людей, но не подняли ни на ступень выше и не изменили положения.

Он выучил венгерский язык так, как прежде вполне освоился с немецким; он нашёл много друзей, никого из тех, что у него были, не потерял, и остался любознательным зрителем того, что вокруг завязывалось, путалось и готовилось на будущее.